Страница 566 из 612
Лоб Сян Шу был исполосован глубокими морщинами. Первоначальный план был таков: когда Чи Ю схватит Сян Шу, у божественного защитника еще останется заклинание из девяти символов, поэтому даже если Сян Шу будет находиться в состоянии духа, Чи Ю все равно не сможет причинить ему вреда.
В прошлый раз, когда Чи Ю запустил поле временного прилива, чтобы принудительно перенести свои души хунь, Сян Шу чувствовал почти непереносимую боль, и лишь частичка Сердечного света, все еще остававшаяся в его сердце, помогла ему сохранить рассудок. Сейчас же, обладая и воспламененной маной, и заклинанием, Сян Шу даже в бестелесной форме имел немалые шансы сразиться на равных с Чи Ю и уменьшить его силу.
А Чэнь Син за это время вместе с Синь Юаньпинем и остальными выплавил бы меч. Затем он собрал бы всех экзорцистов Цзяннани, вызвал бы Чи Ю на бой, отрезал его от источника потаенной злобы, после чего на поле боя встретился бы с Сян Шу, забрал назад девятисимвольное заклинание и, в конце концов, нанес бы последний удар по ослабевшим душам Чи Ю.
Причина, по которой этот план скрывали от Чэнь Сина, заключалась в следующем: Сян Шу боялся, что Чэнь Син не позволит ему подвергать себя риску. Но когда они разлучатся, Чэнь Син все равно сможет, используя воспламенение душ, преодолеть многие тысячи ли и почувствовать мысли Сян Шу.
В конце концов, это было бы для Чи Ю наиболее разумным решением – ведь если Чи Ю схватит Сян Шу, это предотвратит завершение повторной отливки чудодейственного оружия. К тому же, Чэнь Син носит в себе Сердечный свет, который вызывает у Чи Ю врожденное чувство страха.
– Давайте готовиться к выплавке меча, – мрачно проговорил Сян Шу.
Когда все разошлись по своим делам и рядом с Сян Шу остался лишь Синь Юаньпин, после недолгих колебаний кочевник все же не смог удержаться от восклицания:
– Почему? Ну почему когда я использую силу совместного воспламенения, Син-эр всегда так далеко от меня?
– Потому что вы оба все еще не готовы жить и умереть вместе, – с обескураживающей чистосердечностью ответил Синь Юаньпин. – Твое сердце по-прежнему не покидает мысль, что, если придется, ты готов отдать свою жизнь, лишь бы Чэнь Син остался жив.
Вэнь Чэ небрежно пролистывал книги, разбросанные во множестве по библиотеке. Все они раньше были читаны Чэнь Сином. Из одного тома вылетел обрывок свитка с комментариями. История касалась событий из собственного прошлого Вэнь Чэ и Синь Юаньпина.
– Чэнь Син умеет прочувствовать чужие заботы, потому что и сам пережил многое, – бесстрастно произнес Вэнь Чэ, – у него есть подлинное понимание. Он не боится умереть сам, и не боится, что ты отдашь за него жизнь. Если один из вас погибнет, другой сумеет спокойно взглянуть в лицо реальности. Это есть верность друг другу до самой смерти, когда ты полностью и навсегда отдаешь всего себя другому. Вот и все.
– "Жить и умереть вместе". Эти четыре слова легче произнести, чем сделать. Смертным кажется, что сложнее всего пожертвовать собой ради другого, – в этот момент губ Вэнь Чэ коснулась улыбка. – Но это, на самом деле, очень ограниченное мышление. Настоящая трудность – не в готовности отдать свою жизнь во имя правды, а, скорее, в уверенности, что "он" тоже готов пожертвовать собой ради достижения цели. Послушай, ты уже так долго был защитником, что не считаешь собственную гибель чем-то значимым. Но когда человек оказывается перед лицом смерти, он все равно не может удержаться от малодушного волнения, и сердце его от этого разрывается на части. Может быть, в этом причина?
Сян Шу хранил молчание. Он просто стоял, не произнося ни слова, посреди библиотеки.
Синь Юаньпин тоже улыбнулся:
– Вот поэтому он больше не испытывает страха. Другими словами, будешь ли ты рисковать собой сегодня, или будет рисковать он, вы оба все равно будете жить вместе, и умрете вместе. Так есть ли вообще разница?
В этот момент вернулся Тоба Янь, он принес свежие новости с севера:
– Мужун Чун проиграл. Но, к счастью, Ши Мокунь прибыл вовремя, принцесса Цинхэ благополучно отступила. Сейчас она находится в Ючжоу, противостоит Фу Цзяню. А Мужун Чуна вместе с пинъянской армией после поражения взяли в плен.
Чанъан, дворец императора
Из тяжелых серых туч на землю сыпался бесконечный снег и нес с собой омерзительный запах крови. Фу Цзянь восседал на своем троне. Чиновники и военачальники замерли, вытянувшись по струнке, а посреди зала на коленях, весь в крови, стоял Мужун Чун.
Справа от Фу Цзяня стоял с мрачным бледным лицом командующий дворцовой стражей, свитский всадник Юйвэнь Син. На месте по левую руку императора, которое прежде занимал покинувший мир Ван Цзые, теперь находился некий мужчина средних лет. Полководцы всех племен и гражданские чиновники в ужасе взирали на этого ученого мужа.
Это был Ван Мэн, давно умерший и теперь заново возвращенный к жизни. Тот самый человек, который заложил фундамент Великой Цинь в северной части империи.
Чэнь Син, обойдя весь дворец, выяснил, что из живых никто не способен увидеть его. Теми немногими, кто мог заметить его присутствие, были Ван Мэн, Фу Цзянь, в которого вселился Чи Ю, и еще Юйвэнь Синь, также преображенный под воздействием демонической крови.
– Чун-эр, – размеренно произнес Фу Цзянь, алый оттенок в его глазах утратил свою яркость, – разве Мы плохо обращались с тобой? Чего тебе не хватало?
Голова и лицо Мужун Чуна были сплошь залиты кровью. Пинъинская армия потерпела сокрушительное поражение под натиском железной конницы Фу Цзяня. Больше десяти тысяч воинов были убиты, остальные взяты в плен.
Таким образом Фу Цзянь устранил последнее, что препятствовало южной кампании. Не обращая внимания на принцессу Цинхэ, он решил, что сурово накажет Мужун Чуна, а затем сегодня же выступит со своей армией на юг и сотрет с лица земли Великую Цзинь.
Чэнь Син расхаживал по залу то туда, то обратно. Сначала он внимательно осмотрел с головы до ног Мужун Чуя. Затем скорчил рожицу Фу Жуну [1].
Ван Мэн: "..."
В зале висела гнетущая тишина. Все гадали, как именно Фу Цзянь поступит с Мужун Чуном. Посреди этой напряженной атмосферы Чэнь Син подошел к пленнику и прошептал ему на ухо:
– Скорее поднимайся! Я помогу тебе, давай зарубим его прямо сейчас!
Но до слуха Мужун Чуна донеслось лишь легкое дуновение ветра.
– Ты дух. Он не слышит, что ты ему говоришь.
Чэнь Син замер и перевел взгляд наверх, где шагах примерно в десяти сидел и бесстрастно смотрел на него Ван Мэн. Ван Мэн уже превратился в демона засухи, губы его не двигались, но Чэнь Син все равно слышал его голос.
– Ааа, – Чэнь Син понимающе закивал со всей серьезностью, на которую был способен. На самом деле он просто искал, чем бы ему заняться и как себя развлечь.
Неожиданно Мужун Чун поднял голову и внимательно взглянул на Фу Цзяня.
– Ты не Его Величество, – пробормотал Мужун Чун. – Телом Его Величества овладел злой дух. Кто же ты?
Едва он произнес это, как все в зале затрепетали. Это было то, о чем чиновники и придворные Великой Цинь втайне перешептывались уже давно, с тех самых пор, как великий шаньюй Шулюй Кун усмирил беспорядки, вызванные появлением демонов засухи. Мужун Чун просто сказал об этом вслух прямо перед всеми. Сказал правду, и ничего больше.
Во дворце установилась гробовая тишина, на лицах собравшихся сановников читался неприкрытый ужас. Да, когда-то Мужун Чун был любимцем Фу Цзяня, но после такого обвинения в зале воцарилась атмосфера панического страха.
Фу Цзянь поднялся со своего трона, неторопливо спустился к Мужун Чуну и, склонив голову, изучающе взглянул на него. Чэнь Син к этому времени уже уселся, скрестив ноги, рядом с Мужун Чуном, и теперь, задрав кверху голову, экзорцист так же внимательно уставился на Фу Цзяня.