Страница 41 из 612
Фу Цзянь с детства читал священные книги. Он всегда мечтал о том, как конфуцианские ценности расцветут на Центральных равнинах. Нынешний император знал, что хотя на севере благодаря своей дикой силе доминируют варвары, их господство не сможет продлиться вечно. Более того, всегда было сложно сказать, кто выиграет, а кто проиграет войну, потому что очень многое зависело от правильного начала, не говоря уже о географических и социальных условиях. В последние сто лет ханьцы были слабее лишь потому, что династия Цзинь имела склонность к плотским утехам. Когда дело доходило до военных действий, ханьцы никогда не позволяли себе ни малейшей небрежности. С древних времен, с тех самых пор, когда император Циньчжуань отступил на запад, чтобы спасти царский род Чжоу, и до властвования династии Хань и даже до династии Цао Вэй, всегда ханьцы побеждали кочевников за Великой Стеной, и каждый раз северяне оплакивали своих отцов и взывали к матерям. Когда звучали такие имена, как Ли Гуан, Вэй Цин, Хо Губин и другие, Ху не решались сделать ни единого шага вперед.
Именно по этой причине Фу Цзянь издал строжайший приказ - всем племенам Ху было велено изменить свои обычаи и читать ханьские книги. Иначе они бы так и оставались обезьянами, напялившими шляпы. Кочевники должны были воспользоваться этими несколькими десятилетиями,чтобы объединиться, пока ханьцы временно были неспособны сопротивляться. Иначе можно дождаться времени, когда властители Центральных Равнин выйдут из своего благостного оцепенения, и тогда сложно будет предсказать, что все может закончиться.
Начальник строительной управы, увидев, что Чэнь Сина сопровождает такая важная персона, как Тоба Янь, не поленился собственноручно подобрать нужные документы за последние столетия, чтобы гость мог ознакомиться с ними.
- Вы что-то понимаете в этом? - Тоба Янь видел перед собой лишь плотно прижатые друг к другу шелковые свитки, которые были полностью покрыты квадратными значками и выглядели для офицера ничуть не понятнее, чем писания небесных небожителей*.
[* То есть "что-то совершенно непонятное". По-русски лучше всего было бы сказать, "китайская грамота", но с учетом контекста - неудачное было бы сравнение.]
- Конечно! - Чэнь Син даже не знал, как реагировать на такой вопрос. - Я же все-таки ханец.
Начальник управы, держась одной рукой за лоб, выразительно взглянул на Чэнь Сина, давая понять визитеру, что ему следует внимательнее следить за своими словами, когда разговариваешь с важным ху, чтобы не унизить и не разгневать его. Экзорцист выпрямился и слегка поклонился, зная, что у начальника были добрые намерения.
- Господа, прошу вас, вы можете не торопиться с изучением документов, - после этих слов начальник управы вышел из комнаты.
- Это древние письмена? - поинтересовался Тоба Янь. - Немногие среди ханьцев разбираются в этом.
- Я изучал их с самого детства, читая книги и составляя эссе, - улыбнулся юноша. - Я находился под большим влиянием отца, во всем следовал за ним и постепенно выучил язык.
Тоба Янь подошел к окну и немного приподнял занавески, чтобы естественный свет проникал внутрь кабинета. Повсюду в Чанъане росли грушевые деревья, сейчас они были в самом цвету, и иногда мягкий ветерок медленно проносил мимо несколько ароматных снежно-белых лепестков. Весенний воздух был одновременно расслабляющим и приятно освежающим.
- Помните ли вы "Песню лодочника Юэ"*? - неожиданно спросил Тоба Янь.
Чэнь Син даже не знал, плакать ему или смеяться. Он открыл папку с документами:
- Что сегодня за ночь! Мы плывем по реке!
Что сегодня за день! Принц в одной лодке со мной!
Он так добр, что я поневоле смущаюсь,
На насмешки людей внимания не обращаю,
Я не грамотен, но все же могу чувствовать.
Мое сердце стучит от знакомства с царевичем.
Тоба Янь, улыбнувшись, подхватил:
- На горе есть деревья, на деревьях есть ветви.
- Люблю втайне, но принц меня не понимает, - рассеянно закончил Чэнь Син.
https://youtu.be/t1UZ4PzJbGQ
[* Дословный перевод названия "Песня человека юэ", но часто переводят именно как "Песня лодочника Юэ" . Согласно легенде эту короткую песню спел для чуского принца в 528 году до н. э юэский лодочник, перевозя царевича через реку. Язык, на котором он пел, был незнаком принцу, и его высочество попросил переводчика рассказать смысл. Узнав, о чем песня, принц был так тронут, что обнял лодочника и наградил его расшитым плащом. Есть мнение, что это первое стихотворение в китайской поэзии о любви мужчины к мужчине. Не удалось оперативно найти хороший профессиональный перевод на русский, поэтому - такой, примерный, с английского.]
Они оба сидели с идеально ровными, правильными спинами на широкой кушетке. Чэнь Син со всей осторожностью доставал документ из деревянного футляра, куда они были убраны сто лет назад, но все равно не уберег - ветхий бумажный свиток развалился на части в его руках. Это оказалась карта Чанъаня времен династии Хань. Экзорцист начал складывать куски, чтобы получить целое изображение.
Тоба Янь наблюдал за движениями Чэнь Сина, как будто за руками фокусника, исполняющего волшебный трюк. Какое-то время в комнате был слышен только шорох бумажных обрывков. Чэнь Син сложил уже половину карты столицы, когда наконец заметил, что офицер не сводит с него глаз. Юноша припомнил тот взгляд, которым "наградил" его начальник управления, и смутно почувствовал, что в отношениях между кочевниками и южанами есть очень много подводных камней, в которых он пока не разбирается. Можно было бы сказать, что их разделяли широкая река, через которую трудно перебраться, и каждый берег настороженно следит за противоположным.
Ху всегда были крайне осторожны с Хань. Но к этой настороженности примешивалось легкое чувство восхищения. Как будто хань изначально, по самой своей природе, были лучше, чем ху - словно бессмертные просветленные снизошли в земной мир. Кочевники не знали, как и что с этим делать, поэтому они могли лишь глупо, по-идиотски окружить хозяев Центральных Равнин, некогда превосходящих силой, и бессмысленно унижать их, давая выход своим несформировавшимся чувствам и проявляя свое жестокое стремление разрушать.
- А вы хотите научиться читать по-ханьски? - едва только эта мысль мелькнула в голове Чэнь Сина, он сразу же произнес ее вслух.
- Я бы хотел, - ответил офицер, - но я никогда этому не учился.
Чэнь Син понял, что ученые Чанъаня были по горло сыты "этими ху" и не заботились об обучении грубых кочевников. Еще меньше они были заинтересованы в изучении языка такого варварского народа, как сяньби. То есть сяньби могли выучить что-то лишь случайным образом. Считалось большой удачей, если кому-то удавалось получить более-менее цельное образование. Но разве это не ужасно, если они не могут учиться?
В общем, Чэнь Син великодушно написал первое стихотворение из сборника "Девятнадцать древних стихотворений". Это было "В пути и в пути..." [далее приводятся отрывки в переводе Л. Эйдлина], самое первое стихотворение, которое выучил сам Чэнь Син, когда отец начинал обучать его чтению. Затем он добавил на сяньбийском языке некоторые пояснения, как звучит каждое слово.
- В пути и в пути,
и снова в пути и в пути...
Тоба Янь со всей серьезностью приступил к изучению знаков ханьского языка.
- Меж нами лежат
бессчетные тысячи ли,
И каждый из нас
у самого края небес.
Чэнь Син между тем обнаружил на полках архива пометки, соответствующие тому времени, которое ему было нужно - династия Хань, 300 лет назад, - и начал доставать и складывать на стол чертежи за те годы.