Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 207 из 612

- То есть ты обижаешь сироту и вдову, - сказал Сян Шу, - собираясь взять ее женой в семью Фэн.

- Я, пользуясь своим положением, обижаю других? - Фэн Цяньцзюнь не знал, плакать ему или смеяться. - Ну, это едва ли. Если уж говорить про мою семью Фэн, то Гу Цин, выйдя за меня, выйдет за нижестоящего. Кто согласится выдать свою дочь за хозяина денежной лавки? Пожелай она сменить семью, думаешь, в Цзянькане у нее будет мало возможностей это сделать?

- Все отлично! - улыбнувшись, произнес Чэнь Син. - Сян Шу, ты не понимаешь, да... - юноша по-прежнему лежал на столе, подложив руки под голову. Он потер брови и глаза, после чего продолжил: - У нас, ханьцев, из всех четырех сословий - ученых, земледельцев, ремесленников и торговцев[12], - именно торговцы стоят ниже остальных. Эй, старший братец Фэн, не обращай внимания и ничего не говори. Коль скоро вы любите друг друга, то будьте счастливы!

Надавив на голову Чэнь Сина одной рукой, Сян Шу слегка развернул его. Юноша схватил чайник, собираясь налить себе вина, однако Сян Шу не позволил ему выпить. Он убрал чайник и жестом предложил Чэнь Сину что-нибудь поесть.

Китайский чайник для вина

Незаметно подошло время зажигать фонари, и небо окрасилось в черный. Не знавший меры Чэнь Син опьянел окончательно, оставив Фэн Цяньцзюня и Сян Шу пить и разговаривать вдвоем. Сян Шу сидел с неизменно безразличным видом и молча слушал болтовню Фэн Цяньцзюня, не проявляя при этом ни отвращения, ни любопытства, словно ничего из того, о чем говорил хозяин дома, его не касалось.

- Мой старший брат погиб. Я слышал от Чэнь Сина, что твой младший брат тоже погиб, - Фэн Цяньцзюнь осушил три чашки вина в память о старшем брате и вздохнул. - Ты же понимаешь меня, Шулюй Кун.

Сян Шу и на этот раз промолчал. Фэн Цяньцзюнь неожиданно улыбнулся и сказал:

- С того самого дня, как я покинул Чанъань, меня не оставляет желание вернуться в детство, в то время, когда был жив мой брат и его жена и все у нас было хорошо. А потом вдруг ничего этого не стало.

Сян Шу налил себе вина и выпил одним глотком.

- Я все время думаю, - горько вздохнув, признался Фэн Цяньцзюнь, - сможем ли мы отомстить за них? Что даст нам эта месть? И что будет, если мы не отомстим? Людей уже нет, а мы суетимся, не щадя себя, спешим делать дела, но какой смысл во всем этом?

- Нет никакого смысла, - Сян Шу наконец заговорил. - Месть - это просто привычка стремиться к завершенности, не более того. Сами-то мертвые что могут знать?

Фэн Цяньцзюнь улыбнулся. Он гораздо лучше Чэнь Сина разбирался в людях и давно уже все понял относительно манеры речи и поведения Сян Шу. Он и раньше знал, что этот человек был немногословен и редко что-то говорил. Чуть что, он напускал на себя грозный вид и поднимал ногу. Его окружала аура, заставлявшая других людей держаться на расстоянии. Однако все это было лишь маской. Иными словами, Сян Шу просто не хотелось быть в центре внимания, принимать гостей, разговаривать, смеяться и шутить. Ему вообще не хотелось общаться и контактировать с людьми. Почему? Да потому что все люди в мире были лицемерами. Сян Шу всегда испытывал к ним отвращение, и это было ясно написано у него на лице.

- Кто знает, сколько людей на этой земле в душе со всей очевидностью ругает и бранит тебя, а потом улыбается в глаза, - Фэн Цяньцзюнь усмехнулся, задумавшись о чем-то своем. - Кто знает, сколько людей в тайне строят против тебя козни, а затем в лицо говорят, что поступают якобы во благо тебе... Братец Сян, иногда я действительно восхищаюсь тобой...

Фэн Цяньцзюнь взял чашку и протянул руку, желая похлопать Сян Шу по плечу, но тот резким движением отбросил ее.

- Именно так, - без раздумий ответил Сян Шу, - в лицо говорят красивые слова, а на деле чужое нутро за кожей живота не разглядеть[13]. Прямо как ты с этим своим милым братцем Цин-эр. Кстати говоря, она знает о принцессе Цинхэ?

Фэн Цяньцзюнь раскрыл пошире пьяные глаза и серьезным тоном произнес:

- Я не человек! Идет? Я скотина! Когда это я мог, подобно тебе, все, что мне не по нраву, просто послать нахер?

Сян Шу не ответил. Допив остатки вина, он взял Чэнь Сина за воротник и немного приподнял его голову. Увидев, что юноша уже отключился, он опустил его обратно на стол и приготовился забрать с собой. Фэн Цяньцзюнь хотел потрясти Чэнь Сина, но Сян Шу снова резко отбросил его руку. Тогда Фэн Цяньцзюнь, которому ничего другого не оставалось, стукнул по столу и крикнул:

- Эй! Малыш Син-Син! Подъем!

- Ууу, - ничего не соображающий Чэнь Син издал нечленораздельный звук.

Фэн Цяньцзюнь не удержался и спросил Сян Шу:

- А как у вас-то двоих сейчас обстоят дела?

- Тебе-то что до этого? - в голосе Сян Шу послышался намек на угрозу.

Фэн Цяньцзюнь невольно махнул рукой и сказал:

- Самой судьбе было угодно, чтобы все мы познакомились, так к чему эта мерзкая гримаса на твоем лице? Раз уж мы вместе делим горе и радость...

Сян Шу одной рукой обхватил Чэнь Сина за ребра, развернул его, прижал к себе, после чего взял на руки и встал из-за стола, не обращая никакого внимания на Фэн Цяньцзюня.

- Ради него ты даже перестал быть великим шаньюем, - раздался за спиной Сян Шу смех Фэн Цяньцзюня, - но при этом не хотел, чтобы он узнал, и так долго все скрывал. Ну до чего же ты занятный человек.

- Заберу деньги и отдам обратно в Дунчжэ, - пригрозил Сян Шу.

- Не надо! - от испуга почти весь хмель из головы Фэн Цяньцзюня сразу же выветрился, и он затараторил: - Братец! Я больше слова не скажу.

Сян Шу с Чэнь Сином на руках направился к выходу. Дойдя до внутреннего дворика, он задумался, но не стал поворачивать назад.

- Пусть покинувшие этот мир люди ушли, - совершенно серьезным тоном произнес он, - однако живые по-прежнему рядом с тобой. Как следует береги и цени тех, кто сейчас подле тебя. И да, я отказался от титула великого шаньюя не только ради него. Были и другие причины, так или иначе заставившие меня подвести окончательную черту.

Фэн Цяньцзюнь поднял руку и с улыбкой сказал:

- Если все так, как ты говоришь, тебе стоит помнить о них.

Сян Шу не ответил и покинул резиденцию с Чэнь Сином на руках.

Близилась четвертая стража[14]. Цзянькан погрузился в сон. Все торговые лавки по обеим сторонам улицы Чжу-Цюэ[15] стояли закрытыми. Не было ничего, только Млечный Путь да весенняя ночь - свет и тьма, существовавшие издревле. Звезды походили на следы дракона, отпечатавшиеся на ночном пологе, на брызги водопада, низвергавшегося с его головы.

Держа на руках Чэнь Сина, Сян Шу поднял голову и посмотрел на черное небо, вдоль которого тянулся мерцающий серебристым светом шлейф. Млечный Путь на юге ничем не отличался от Млечного Пути на севере. По сравнению с целым миром человеческая жизнь казалась сейчас несоизмеримо крохотной. В конце концов человек - лишь неприметная песчинка под необъятным небосводом.

Постояв так какое-то время, Сян Шу двинулся дальше, минул главную улицу Чжу-Цюэ и вернулся в Уисян. Откуда-то издалека, со стороны рынка, донесся глухой удар колокола. Услышав «бам», Сян Шу тут же обернулся. Он решил, что сторож отбивает часы ночной стражи, однако удар был всего один, и после него снова наступила тишина. Это несколько удивило Сян Шу.

Чэнь Син, казалось, очнулся, но был по-прежнему пьян. Не осознавая своих действий, он схватился за одежду на груди Сян Шу.

- Шифу... - юноше снилось его детство, та ночь, когда наставник уносил его на руках из Цзиньяна на гору Хуашань.

Сян Шу опустил глаза и посмотрел на Чэнь Сина. Лицо юноши раскраснелось, а голова покоилась у него на груди. Внезапно Сян Шу совершенно расхотелось возвращаться в дом Се. Он огляделся по сторонам, после чего подпрыгнул, держа Чэнь Сина на руках, перескочил через внешнюю стену дворца Тайчу[16] и взмыл на крышу самого южного зала императорского дворца. Сделав еще несколько прыжков с одного строения на другое, он вместе с Чэнь Сином добрался до вершины главного зала дворца Тайчу и, усевшись на черепичную крышу, опустил юношу рядом с собой. Чэнь Син, все такой же пьяный, привалился к нему, крепко обнял и положил голову ему на руку.