Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 153 из 612

Том 2. Цанцюн Иле. Глава 41. Барабан Чжэн

И тут, наконец, Чэнь Син увидел это. От горизонта по равнине двигалась, нарастая, черная приливная волна - конница из десятков тысяч живых мертвецов медленно приближалась (анлейт)

«Неужели ты в самом деле думаешь, что раз экзорциста тут нет, Великий Шаньюй испугается тебя?» (оригинал)

Сяо Шань моментально спрятался за спину Чэнь Сина. Сян Шу посмотрел на юношу и спросил:

- Что ты собираешься делать с этим ребенком?

Чэнь Сину и самому не давал покоя этот вопрос. Возьмем его с собой и отправимся на поиски Жемчужины Динхай? Ши Хай охотился за ним, и юноша опасался, что если они возьмут мальчика с собой, то рискуют подвергнуть его опасности. Но Лу Ин доверил Сяо Шаня ему, так как он мог его бросить?

- А ты что думаешь? - Чэнь Син задал Сян Шу встречный вопрос.

- Он должен вернуться туда, откуда он родом. Он потомок Шаньюя Хуханье, и самое подходящее для него - быть со своим кланом.

По словам Лу Ина, клан Хуханье из Лунчэна был полностью истреблен, однако другие хунну по-прежнему жили там. Правда, смогут ли они позаботиться о Сяо Шане? Чэнь Син сомневался в этом. Кроме того, он в самом деле не знал, захочет Сяо Шань остаться в Лунчэне или нет. Тот, казалось, почувствовал, что эти двое обсуждают, где бы его оставить жить. На лице мальчика появилось взволнованное выражение, и в итоге юноша решил полностью прекратить разговор.

В купальне Чэнь Сину удалось более или менее оттереть Сяо Шаня и смыть с него грязь. Он немало удивился, обнаружив, что мальчик не был смуглым, как он считал прежде. Напротив, его кожа оказалась белой, а сам он - очень изящным. Юноша одел его в детскую одежду, которую одолжил у хунну. Хотя Сяо Шань и Сян Шу совершенно не были похожи друг на друга, своим внешним видом они напоминали отца и сына. Большой и маленький, их роднило не только угрюмое и неприветливое выражение лица, но и величественный облик. С первого взгляда было понятно: с ними шутки плохи.

- Откуда эта музыка? - Чэнь Син и Сяо Шань стояли посередь одной из улиц Каракорума. Услышав доносящиеся издалека звуки флейты, юноша взял мальчика за руку и быстрым шагом направился туда, откуда лилась мелодия, не упустив при этом шанса полюбоваться кровавым закатом. После купальни Сян Шу поднялся на вершину городской надвратной башни. Он стоял, обратив лицо в сторону Чилэчуаня, а в руках держал цянскую флейту (1).

Нахмурив брови и закрыв глаза, он исполнял древнюю песню людей, живших за Великой Стеной. Многие кочевники из Чилэчуаня, а также жители Лунчэна покинули свои дома, вышли к городской стене и опустились на колени.

Чэнь Син медленно подошел к надвратной башне. Юноша был восхищен тем, что Сян Шу умеет играть на флейте. Он стоял в этом мире, покрытом снегом, и смотрел на Сян Шу, облаченного в охотничьи одежды кочевников, которые развевались и трепетали на ветру, точь-в-точь как усы дракона*. Глубокий и насыщенный звук его цянской флейты разносился по окрестностям. На мрачном небе клубились облака, ветер постепенно усиливался, и воздух был наполнен чувствами, которые никого не могли оставить равнодушным.

*Китайский змееобразный дракон обычно имеет длинные развевающиеся по ветру усы. Примерно такие:

Чистый и уверенный звук флейты будоражил воображение. Вот казалось, будто две могучие армии сошлись в ожесточенном бою. Спустя какое-то время в этой музыке уже слышалось бушующее море и яростные волны, заливающие все вокруг. Затем ее тон снова изменился, и теперь в нее вплетались звуки, издаваемые стаей диких гусей, летящих где-то вдалеке. Внезапно мелодия зазвучала громче, словно десять тысяч лошадей мчались галопом прочь от Великой Стены, а потом постепенно успокоилась, стала ласковой и тихой, как снежинки, укрывающие собой весь мир. Под конец она зазвучала особенно нежно. Это была баллада для душ, посвященная душам всех тех, кто пал жертвой в Чилэчуане и вернулся в лоно матери-земли.

- Что это за песня? - пробормотал Чэнь Син.

Закончив играть, Сян Шу открыл глаза и взглянул на Чэнь Сина.

- Мелодия Фушэн (2), - ответил он.

Чэнь Син вызвал в памяти только что услышанную мелодию. Она то внезапно усиливалась, становясь громче, то так же неожиданно успокаивалась и затихала, чем действительно напоминала переменчивую жизнь в огромном океане: сейчас ты на плаву, а в следующий момент уже тонешь. Юноша собирался спросить, кто научил его играть на цянской флейте, когда вдруг Сяо Шань, движимый любопытством, протянул руку, выхватил у Сян Шу инструмент и кинулся бежать.

- А ну верни! - Сян Шу тут же бросился за ним. Сяо Шань попытался на бегу подуть во флейту, но сумел извлечь из нее лишь звук, похожий на «уууууу». Чэнь Сину в этой ситуации оставалось только промолчать.

Сяо Шань был очень активным ребенком. Чэнь Сину потребовались целых два дня, чтобы отучить мальчика от привычки передвигаться на четвереньках. И хотя тот, пусть и неохотно, все же начал ходить на двух ногах, время от времени он все равно возвращался к своим старым привычкам, когда Чэнь Сина не было рядом. Юноше пришлось забрать у мальчика когти, чтобы его руки были короче ног и ему стало не так удобно передвигать на четвереньках, как прежде. К счастью, Сяо Шань неукоснительно соблюдал последний наказ Лу Ина и вел себя по большей части хорошо.

- Сян Шу, Сян Шу, - Чэнь Син продолжил обучать Сяо Шаня языку хань. Он решил начать с имен людей и лишь затем перейти к изучению небес и земли, рек и равнин, солнца, луны и звезд (3). Сяо Шань на удивление быстро все схватывал, словно... Юноша не знал, на каком языке с мальчиком раньше разговаривал Лу Ин, однако его собственный ханьский оказался безупречен, чему Чэнь Син тоже немало удивился, поскольку изначально полагал, что те Великие Яо были главным образом связаны с северной ветвью хунну. Возможно, дабы не позволить Сяо Шаню забыть о его отце-хань, Лу Ин иногда говорил с ним на ханьском. Выучив несколько слов, мальчик, бывало, сам соединял их в некое подобие фразы, произнося при этом много чего непонятного - такого, что только Чэнь Син мог это разобрать.

Чэнь Син взял Сяо Шаня с собой. Мальчик в самом деле казался ему все более и более занятным. К тому же ему не хотелось идти к Сян Шу, только чтобы услышать в ответ категорический отказ. После двадцати его жизнь оборвется, и, судя по всему, ему не суждено будет обустроить свой дом, завести семью, детей. Растить Сяо Шаня - словно растить собственного сына, и юноша относился к этому просто как к заранее представившейся ему возможности испытать радость отцовства.

Давеча Сян Шу попросил Чэнь Сина подыскать для Сяо Шаня подходящий дом. Юноша колебался, разрываясь между противоречивыми чувствами. С одной стороны, он хотел, чтобы мальчик оставался с ним, а с другой - переживал, что не сможет заботиться о нем, пока тот не станет взрослым. И что в такой ситуации делать с ребенком? Отдать Сян Шу? Судя по его реакции, полагаться на него в этом вопросе тоже не стоило. По-видимому, придется вернуть Сяо Шаня в его клан как можно скорее - другого выхода нет.

Хотя Сяо Шаню уже исполнилось двенадцать, ростом он не превышал детей значительно младше его. Он долго жил с волками, и в своем умственном развитии заметно отставал от сверстников. Чэнь Син специально переодел мальчика в меховые охотничьи одежды хунну. Он собрал волосы по обеим сторонам его головы и соорудил из них высокий хвост. Вдобавок он расчесал и уложил его челку так, как это делал Сян Шу. Хотя Сяо Шань и не принадлежал к людям Чилэчуаня, в сложившейся ситуации никто ни о чем не стал спрашивать. Его воспринимали просто как маленького князя племени теле.

Чэнь Син хотел нарядить Сяо Шаня в ханьские одежды, но так и смог нигде их найти. Мальчик был еще очень юн. У него были четкие и правильные черты лица, высокая переносица и яркие глаза цвета янтаря. Между глазами и бровями у него имелась высокомерная морщинка (4), выдававшая его родство, пусть и не полное (5), с хунну.