"МАМА"

- Забудь об этом. Нам надо поговорить о тренировках - сказал Ардад строго Ганику - Ты знаешь, что двоих не стало Дарка ни Ректы.

- Знаю – произнес, тихо успокоившись и быстро взяв себя в руки Ганик - Хорошие были ребята. Но те из Капуи были не хуже наших. У них хорошие бойцы и Помпеи тоже не хуже. Шансы у ребят были не велики.

- Я о том - произнес Ардад - Это поручение Харония. Ты в общем будешь мне помогать в тренировках оставшихся бойцов в школе. Скоро новые игры, а Хароний поедет на восток снова с военными, искать новых рабов для нашей Олимпии.

- Я, а Мисма как же? – спросил своего учителя Ганик.

- Мисма поедет вместе с ним. И долго их не будет - произнес Ардад - К тому же этот чертов сукин сын, стал более опасным, чем был до этого.

Он чуть не убил твоего друга и моего ученика на тренировках Ферокла. Кроме того, тебе не мешало бы его тоже опасаться и не встревать с ним в любые перепалки. Ты заступился тогда за Ферокла, в ту полез с Мисмой драку здесь в Олимпии. И, думаю, Мисма это запомнил надолго, и отомстит, если закусился на тебя. Оставь это мне Ганик. Он как маньяк, и ты сам это не раз видел. Ему нужна только кровь и смерть. Он убьет любого, кто встанет у него на дороге. Он убьет и своего на арене, только прикажи ему Цезарь. И не усомниться в своих действиях.

Хотя ты на него в этом тринадцатом своем на арене бою произвел неизгладимое впечатление. Он аж, плясал от радости, как и весь на трибунах амфитеатра Рим. Я сказал с глазу на глаз Харонию про Мисму, и он сказал, что подумает над этим. И ты усвой, мой совет Ганик. Если что будет между нами, не лезь под его нож или меч. Это будет моя личная проблема. И я не хочу, чтобы ты погиб глупо на моих глазах. Это между нами, Ганик - произнес жестко учитель Ардад - Понял меня?

- Да, учитель – ответил быстро и негромко Ганик.

– Точно понял? – переспросил снова Ардад.

- Значит, уедут и далеко? – снова произнес вопросительно Ганик.

- Да, далеко, мой лучший ученик - произнес снова Ардад – Туда поехал сын Тиберия, Друз Старший и генерал Блез. Помнишь такого?

- Помню - ответил Ганик - Я видел его на той тогда Апиевой дороге вместе с Германиком. Та встреча чуть не стоила мне жизни, если бы, не Хароний Магма и слезы моей приемной матери Сильвии.

- Вот и здорово – произнес Ардад.

- А что учитель, в самом Риме рабы перевелись? – спросил Ганик - Зачем так далеко ехать?

- А вдруг Харонию снова повезет как с тобой, мой лучший ученик Ганик - ответил, улыбаясь, учитель Ардад своему ученику Ганику - Может по дороге и на обратном пути, опять кого-нибудь встретит.

- Может - повторил, как бы про себя, задумавшись Ганик.

- Хароний сказал у Тиберия, что-то не заладилось с племянником Германиком – добавил к разговору Ардад – Германик попал в немилость.

Так я слышал от Харония. Который, это слышал в разговорах Лентула Плабия Вара и сенаторов в ложе амфитеатра. Там тогда на трибуне, когда ты бился с тем Ритарием из Капуи и этими преступниками.

И Ардад произнес, куда-то посмотрев в сторону через мощное мужское гладиатора плечо Ганика - Та еще сволочь этот Вар. Я знаю. Это наверняка тот номер его. И Тиберий поддержал ту кровавую мясорубку без правил.

Ганик ощутил опять боль в правой ноге в бедре от пореза гладием. Он поморщился и потер вокруг места пореза под повязкой свою ногу.

- Болит? - спросил, уже глядя на своего ученика Ардад.

- Не очень – ответил Ганик - Неприятно. Порез глубокий. Сивилла языком любовно залижет.

Он засмеялся и добавил – Она обещала.

Ардад спросил Ганика - Далеко трезубец твоего поверженного Ритария из Капуи?

- В моей личной оружейке – ответил Ганик – Хочешь посмотреть?

- Можно было бы - ответил Ардад – Если разрешишь, мой ученик.

Ардад повернувшись, пошел к двери. И на пороге повернулся к Ганику, произнеся снова - Ну как, понял меня насчет Мисмы?

- Понял, учитель – ответил сидя на своей лавке у каменной стены своего подземного под виллой хозяина Хрония Магмы жилища Ганик.

- Ну, раз понял - довольный разговором произнес Ардад - Тогда отлеживайся. Или навести Сивиллу, может, залижет тебе раны.

Ардад захохотал и вернулся. Он сел рядом с Гаником, обняв его как родного сына. Ганик тоже засмеялся ему в ответ и даже прижался плечом к учителю.

- Ну ладно, отдыхай – произнес еще раз Ардад и, встав с лавки, пошел к выходу из жилища своего гладиатора ученика. Пошел быстро, и не оглядываясь из подземного жилища лучшего Ритария Рима под виллой их общего с Ардадом хозяина ланисты Харония Диспиция Магмы.

***

Они, молча оба, занимались вновь любовью. Ганик целовал ее. Ее сладкие полные смуглой любовницы алжирки губы. Он вдыхал запах ее вспотевшего от напряжения и любовных неуемных страстей содрогающегося на его детородном торчащем члене женского нагого полностью тела. Он чувствовал его. Свой в ее смазке половых выделений член внутри ее раскрытого черными половыми губами влагалища. Под вьющимися густыми черными волосами лобком меж ее полных округлых смуглых бедер раскинутых в стороны ног.

Ганик в темноте на самом краю заполненного до краев горячей водой бассейна в подземелье виллы, где купались гладиаторы, тискал и мял Сивиллы женское нежное страждущее только необузданной любви широкозадое узкое в талии гибкое смуглое с кофейным отливом тело. Тело отданное теперь только ему одному. Одному Ганику. Тело рабыни Харония Магмы. Тело принадлежащее и ему тоже. После страстного танца живота у кромки самой каменной с горячей водой купальни, он наслаждался ей.

Сивилла. Рабыня, и старшая из всех здесь рабов на этой вилле Олимпия. Рабыня, полюбившая его Ганика. С первого взгляда. И не упускающая, ни одного момента, чтобы вот таким образом провести с ним свободное время.

Она не стыдилась уже ничего и никого. Она уже привыкла к такой жизни. Рабской жизни и мечтала только о свободе. Призрачной свободе и говорила в моменты их постоянной встречи об этой эфемерной, но возможной свободе. О вольной. Она говорила, что не упустит возможности получить свободу, если подвернется случай. Сивилла была до предела цинична. И такая, же до предела распутна и похотлива. Вот и сейчас. Надетая до самого лобка на торчащий детородный конец молодого тридцатипятилетнего Ритария гладиатора, своим раскрытым настежь в густой вьющейся поросли волос влагалищем. Она стонала, словно бешенная жеребица. Дышала, прижавшись голым низом своего округлого с красивым круглым пупком красивого женского тоже молодого тридцатилетней алжирки рабыни живота, к молодому мужскому натренированному мощному в кубиках пресса животу, лежащего теперь уже на ней Ганика. Она стонала как ненормальная на всю подземную с бассейном купальню, лежа прямо голой узкой женской смуглой спиной на каменном полу возле деревянных лавок. И как безумная в засос целовала лицо Ганика. Бесстыжими и жаркими приоткрытыми губами, закатив под веки черные мулатки глаза, в неуемных и диких страстях любви, она, раскинувшись прямо на этом полу, извивалась дикой бешенной змеей. Скользя из стороны в сторону под ним, и прижимала его голову к своим большим полным с торчащими возбужденными черными сосками грудям. Которые раскачивались перед лицом обезумевшего от любви Ганика по сторонам. И он то и дело нырял в них своим молодым, одуревшим от любовных оргий лицом. Целуя и кусая их. И ее Сивиллы смуглое нагое женское тело. И тоже стонал на весь подвал, как ненормальный в один голос с любовницей Сивиллой. И дышал громко и натруженно, делая свое мужское дело, на том краю возле этого бассейна, мокрый от горячей воды, и потный от жарких страстей, как и сама Сивилла. Выползши вместе с ней на его край и занимаясь с любовницей африканских кровей любовью.