Страница 97 из 177
Таково было его намерение, когда его разведывательный отряд прибыл из Рея с сообщением о том, что монголы подошли к городу, разграбили его и убили жителей. А следом за разведчиками пришли и сами монголы; и ни одно войско не успело приготовиться, а успело лишь собрать вместе горести и заботы и рассеять желания сердца. «А когда Басра опустела»[1055], султан понял, что
Мелик Нусрат ад-Дин отправился своим путем и вернулся домой; все части войска разошлись по разным сторонам, а султан с сыновьями направился к крепости Карун. В пути его настигло монгольское войско. Они не узнали его и выпустили в него стрелы, не сознавая [на кого они напали]. Конь султана несколько раз был тяжело ранен, но, даже не споткнувшись, вынес его из водоворота бедствий. Так он прибыл в Карун, где пробыл один день и получил несколько лошадей от эмиров. После того, выйдя из Каруна и взяв проводников, он тайно отбыл в направлении Багдада. В то самое время прибыло монгольское войско и, думая, что султан все еще находился в крепости, начало жестокую битву. Потом, /115/ поняв, что он отбыл, они отправились за ним в погоню. По пути они столкнулись с проводниками, отпущенными султаном, которые сообщили им о его намерении отправиться в Багдад. Они направились вслед за ним, но султан повернул назад и отправился в Сарчахан[1056]. Не обнаружив его следов, монголы поняли, что он ускользнул от них, и вернулись назад, предав проводников смерти. Султан семь дней оставался в крепости Сарчахан, а потом направился в Гилан. Сулук, один из эмиров Гилана, вышел ему навстречу и отдал себя в распоряжение султана. Он уговаривал его остаться, но султан через неделю отбыл в провинцию Устундар[1057]. Здесь он потерял сокровища, которые у него оставались, и оттуда он направился в район Дабуйе[1058], подчинявшийся Амулу, и эмиры Мазендерана пришли к нему предложить свою службу. Стоило ему задержаться где-нибудь на день, как монголы настигали его; а в это время его гарем также прибыл из Хорезма и укрылся в крепостях. Султан послал за некоторыми эмирами, которые пользовались его доверием и были хранилищами его секретов и стал советоваться с ними о том, как бы ему найти убежище в какой-нибудь крепости, где бы он несколько дней находился в безопасности и где монголы не могли бы напасть на него. Они сочли наилучшим для него укрыться на одном из островов моря Абаскун[1059]. Он отправился на один из этих островов, /116/ где и оставался несколько дней. Затем, когда распространился слух, что он находится на том острове, он из предосторожности перебрался на другой остров. Его отъезд совпал с появлением отряда монголов, который Джеме-нойон послал в погоню за ним из Рея. Не найдя султана, они повернули назад и осадили крепости, в которых находился его гарем и сокровища, и штурмовали их несколько дней. Когда султана достигло ужасное известие и он узнал, что его гарем был обесчещен, а его слуги опозорены, что его малые сыновья преданы мечу, что его носящие чадру женщины были схвачены чужестранцами, что все его законные жены попали в руки [других] мужчин и их сжимали в своих объятьях нищие, —
и когда он узнал, что все его подданные в том краю продели свои головы сквозь ворот судьбы, и спустили ноги в дымоход Несчастья, и упали в пасть Бедствия, и попали в зубы Уничтожения, и стали гостями среди друзей, и от них осталось лишь сказание в этом мире, —
и его боль стала нестерпимой, и сама его жизнь оказалась под угрозой, и он предпочел смерть жизни и уничтожение спасению,
Он терзался от этого горя и потрясения и оплакивал это бедствие и несчастье, пока не отдал душу Богу и освободился от горестей этой жизни и переменчивости вращающихся небес
И на его смерть кто-то написал следующие строки:
Он был временно похоронен на том самом острове, но впоследствии султан Джелал ад-Дин приказал перевезти его кости в крепость Ардахн[1061]. Некий ученый муж написал по этому случаю следующие строки:
Ислам был уязвлен в самое сердце и поражен этой бедой; из-за этого несчастья, которое заставило течь кровь из глаз твердого камня, сердца истинно верующих наполнились болью и тоской.
Из каждой лачуги раздавался плач, и в каждом углу человеческие сердца наполнились горем от того, что произошло. Скорбя, они рвали на себе волосы и повторяли со вздохами, стонами и причитаниями:
Однако нам не следует отклоняться от повествования, и потому мы должны свернуть с пути краснобайства.
Поэтому мы напоследок скажем так:
1055
Т. е. когда было уже поздно.
1056
Сарчахан находился между Занджаном и Тарумом на дороге, ведущей в Гилан.
1057
ASTNDAR вместо ASPYDAR текста. Об Устундаре, одном из названий района Рустамдар в Мазендеране, см. Rabino, Mázandarán and Astarábád, 26, а также статью Минорского Rūyān в Encyclopedia of Islam.
1058
Dābūyē (или Dābūyī). Обычная форма Дабу. См. Rabino, op. cit., 40.
1059
Т. е. Каспийского моря. См. прим. 408 к [XXVII] ч. 1.
1060
Утверждают, что эти слова, с некоторыми отличиями, были написаны на могиле Якуба ибн Лаиса Саффарида (868-878) и цитируются Ибн Халликаном в его биографии Якуба (М. К.).
1061
В тексте Ардахин (Ardahon), но я предпочел Ардахн (Ardahn), как в списке E. Эту же форму используют Насави и Якут. Последний описывает Ардахн как мощную крепость, расположенную в горах между Дамавандом и Мазендераном, в трех днях пути от Рея. Согласно Насави, во время осады Ахлата (август 1229 — март 1230) Джелал ад-Дину пришла идея построить в Исфахане медресе, в котором бы нашли последний приют останки его отца. Он послал гонца к сестре отца в Мазендеран с просьбой проследить за отправкой гроба с его телом в Ардахн, где он должен был находиться до окончания строительства медресе. Это письмо писал сам Насави, у которого уже тогда были мрачные предчувствия. «Par ma vie! J’écrivis cette dépêche bien à contre-coeur, tant l’idée m’en semblait ridicule... Je savais, en effet, que le cadavre du prince... n’avait échappé à l’incinération de la parts des Tatars que parce que ceux-ci n’avaient pu arriver jusqu’à lui, car ils avaient l’habitude de brûler les os de tout sultan enterré dans quelque pays que ce fût, croyant que tous les sultans étaient les descendants d’un ancêtre commun. C’est pour cela qu’ils avaient exhumé les os de Yemin ed-Daula Mahmoud ben Sebokteguin... qui était enterré à Ghazna et qu’ils les avaient brûlés... Les choses d’ailleurs se passèrent effectivement comme je l’avais pensé: les Tatars, après en avoir fini avec le sultan dans les environs d’Amid, ainsi qu’on le racontera plus loin, firent le siège de cette forteresse d’Ardehen; puis ils exhumèrent le corps du grand sultan et l’expédièrent au Khâqàn [т. е. Угэдэй] qui le fit brûler» (Nasawi tr. Houdas, 319-21).
1062
Chīn — «Китай», т. е. монголы, или chīn — «складка», т. е. слишком много складок.