Страница 51 из 177
К ночи субботы все стены и укрепления были покрыты монголами; а сам Толи в тот день находился в трех парасангах от Чангарака[530]. Тем временем монголы слезли со стен и начали грабить и убивать; а горожане сопротивлялись, рассеявшись по домам и дворцам. Монголы искали Муджир аль-Мулька и вытащили его из подземного хода. Чтобы поскорее освободиться из петли жизни, он стал говорить им грубые слова; и они, наконец, предали его позорной смерти. /140/ После этого они выгнали всех оставшихся в живых, мужчин и женщин, из города на равнину; и чтобы отомстить за смерть Тогачара было приказано разрушить город до самого основания, чтобы это место можно было перепахать; и чтобы во исполнение мести в живых не осталось даже кошек и собак[531].
После этого дочь[532] Чингисхана, бывшая главной женой Тогачара, въехала в город со своей свитой, и они убили всех уцелевших за исключением четырехсот человек, которые были отобраны за их мастерство и увезены в Туркестан, где потомков некоторых из них можно встретить и по сей день.
Они отрубили головы убитых от их туловищ и сложили их в кучи, положив головы мужчин отдельно от голов женщин и детей. После чего Толи, собравшийся проследовать в Герат, оставил эмира с четырьмястами таджиков, чтобы они отправили вслед за мертвыми всех живых, которых найдут.
Мухи и волки пировали на груди садров; орлы на горных вершинах лакомились нежной женской плотью, грифы поедали шеи гурий.
Дома и жилища сравнялись с землей; дворцы, высотой соперничавшие с Сатурном, поруганные, были унижены и стали подобны земле; особняки навсегда покинули довольство и богатство; замки, когда-то надменным, пали к ногам убожества; розовые сады стали печной золой; многие земли стали «пустой долиной»[533].
[XXIX] / 141 / О ВОСШЕСТВИИ ИМПЕРАТОРА МИРА КААНА НА ТРОН ХАНСТВА И О МОГУЩЕСТВЕ МИРОВОЙ ИМПЕРИИ
После того как Всемогущий Господь — святы Его имена и велика Его милость, — согласно словам:«Страхом и голодом, потерей богатства, и жизней, и плодов испытаем мы тебя»[534], — испытал своих слуг на пробном камне бедствия и расплавил их в горниле несчастья —
— и когда каждый из них понес наказание соразмерно низости его деяний, и соответственно жестокости своих поступков и нечистоты помыслов испил из наполненной до краев чаши «воздаяния злом за зло», так как установлено, что у каждой вещи есть предел, а у каждого начала — конец,
и [Мухаммед] (мир ему!) сказал: «Одна неудача не превзойдет двух удач»; стало необходимо, чтобы, согласно разуму и обычаю, вновь были явлены сокровища милости Всевышнего — велика Его слава! — и вновь дарованы спокойствие и утешение Его слугам; и чтобы все разнообразные проявления его бесконечной доброты и милосердия затмили и превзошли различные тяготы его наказания в соответствии со словами «Моя милость превзошла мой гнев»; ибо «первое достигает последнего».
Постепенно и неотвратимо знаки этой милости стали видимы, а их проявления и свидетельства — ясны и очевидны. И изложение этих замечаний, и приведение этих обоснований означает начало рассказа о переходе империи к Властелинам мира Угэдэй-каану и Менгу-каану. Я начну с описания в надлежащем порядке восшествия на престол Каана и буду точным и кратким, чтобы те, кто окажет мне честь, прочитав эту книгу, не могли упрекнуть автора этих строк в многоречивости, /142/ но поняли бы цель этого повествования и узнали, как Каан вел дела и заботился об общем благе; как он заставлял другие страны, которые колебались между отчаянием и надеждой, покориться и подчиниться — кого угрозами, а кого ласковыми словами, — и устанавливал над ними свою власть и господство; и как после его смерти Менгу-каан укрепил рухнувшее здание справедливости и возвысил его усилившееся основание.
Перед тем как получил царский сан, Каан носил имя Угэдэй. И Чингисхан из дел, которые он совершал, и слов, которые он произносил, обыкновенно видел, что он годится для трона, для [управления] государством и войском, и в том, как он открывал и закрывал, развязывал и завязывал, каждый день видел признаки мужества и доблести в управлении государством и защиты его от врагов. И предположениями и намеками он рисовал эту картину в сердцах других своих сыновей, «подобно картине на камне», и постепенно заронил эти семена в самой глубине их души.
Когда Чингисхан вернулся из стран Запада в свой старый лагерь на Востоке, он исполнил свое намерение выступить против тангутов[535]. И после того как весь тот край был очищен от злоумышлений его врагов, после того как все они были завоеваны и покорены, его вдруг сразил неисцелимый недуг, причиной которого был нездоровый климат[536]. Он призвал к себе своих сыновей Чагатая, Угэдэя, Улуг-нойона, Колгена[537], Джурчетея[538] и Орчана[539] и обратился к ним с такими словами[540]: «Болезнь /143/ моя такова, что ее нельзя излечить никакими лекарствами, и кому-то одному из вас придется оберегать трон и могущество государства и еще более возвышать пьедестал, у которого уже есть такое прочное основание.
Ибо если каждый из моих сыновей пожелает стать ханом и быть государем, и не подчиняться никому другому, не будет ли это как в притче о змее с одной головой и о другой змее — со многими головами (о которых рассказывалось в начале этой книги)?»[542]
Когда он произнес эти слова и предостережения, которые есть основа их дел и их ясы, вышеназванные сыновья преклонили колени и сказали:
530
Читается ČNKRK вместо ḤNKRK текста. Местонахождение не установлено (В. М.).
531
Ср. у Насави (tr. Houdas, 92): «Sur l’orde des Tatars, des priso
532
Вероятно, его четвертая дочь, Тумелун. См. прим. 459 к [XXVIII] ч. 1.
533
Коран, XX, 106.
534
Там же, II, 50.
535
Подробное описание этого последнего похода против тангутов см. в: Grousset, L’Empire Mongol, 268-277.
536
Описание смерти Чингисхана различными дальневосточными источниками см. в: Haenisch, Die letzten Feldzüge Cinggis Han’s und sein Tod. В Сокровенном сказании (§ 265) говорится о его падении с лошади зимой 1226/7 г., что также могло способствовать ускорению его конца; но единственный источник, называющий непосредственную причину его смерти, — Алтай Тобчи (1601), согласно которому он умер от лихорадки, которой заразился в тангутском города Дармегее. Этой лихорадкой, по предположению Хэниша (op. cit., 548), возможно, был тиф, что соответствует упоминанию Джувейни о «неисцелимом недуге, причиной которого был нездоровый климат».
537
KLKAN. Его матерью была принцесса Кулан, дочь Даир-усуна, правителя ухаз-меркитов (Смирнова, 71). Он был убит в России, не доезжая Коломны, на р. Окс (Blochet, 46, Minorsky, Caucasica III, 226, 229).
538
JWRJTAY. Согласно Рашид ад-Дину (Смирнова, 72), Джурчетей или Джурчедей — «человек из Джурчена», «маньчжурец», был сыном наложницы-найманки. Также см. ниже, прим. 474.
539
В этом имени я вижу второй элемент имени Кодон-Орчан, упоминаемого Рашид ад-Дином (Хетагуров, 117, Смирнова, 89), Qodun-Orchang или Qoton-Orchang в Сокровенном сказании (см. Pelliot-Hambis, Campagnes, 147, 286). Рашид ад-Дин использует форму Orchakan (AWRJKAN). Что касается употребления этой уменьшительной формы, то ср. с Ch’awrman и Ch’awrmaghan в Григор и употреблением имен Кадакан (см. прим. 221 к [XIV] ч. 1.) и Сибакан (см. прим. 482 к [XXIX] ч. 1.) наряду с Каданом и Сибаном у Джувейни. Орчакан, согласно Рашид ад-Дину (Смирнова, 72), был сыном татарской наложницы. Он не упоминается в дальневосточных источниках. См. Hambis, La chapitre CVII, 52. См. также сл. прим.
540
Согласно Рашид ад-Дину (Смирнова, 231-232), эта беседа состоялась весной 1227 г., когда еще не была окончена война с тангутами, в месте, называвшемся Онкон-Далан-Кудук, и из сыновей Чингисхана присутствовали только Толуй и Угэдэй, причем Завоеватель особо отметил в своем обращении отсутствие Чагатая. Утверждение Джувейни о присутствии Джурчетея и Орчана особенно интересно. Рашид ад-Дин в одном месте категорично заявляет (Смирнова, 72), что первый умер «раньше всех сыновей», последний «также умер в детстве». В другом месте (там же, 169) он описывает Джурчетея, принимавшего участие в кампании 1213 г. в Северном Китае, как «младшего сына» Чингисхана. Фактически, как Пеллио предположил в своей статье (Sur un passage du Cheng-wou ts’ing-tcheng lou, 919), это мог быть другой человек, носящий то же имя, например Чжурчедей из племени уруутов, который несколько раз упоминается в Сокровенном сказании и чья биография приводится в Юань-ши. Тем не менее сам Пеллио (op. cit., 923) идентифицирует Чжурчетея с Пи-йином, упоминающимся в Mêng-Ta pei-lu в качестве старшего сына Чингисхана, убитого в бою во время нападения монголов на Си-чинг, т. е. Та-тунг в Шаньси, в 1213 или 1214 г.
541
Басхама ибн Хазн ан-Нахшали (М. К.).
542
См. выше, стр. 29.
543
Shahnama ed. Vullers, 1639, I. 2352.