Страница 7 из 18
Пассажир качнул отрицательно головой.
– Пенальти! – рассмеялся Денисов.
– Пенальти? Почему пенальти?
– Обратите внимание на позу футбольного арбитра, назначающего пенальти. Ильич указывает на асфальт рукой, как судья на одиннадцатиметровую отметку.
Пассажир расхохотался.
– Вай! Точно! Слушай, очень похоже! А у нас в Азербайджане свалили все его памятники, Кирова, Шаумяна и других тоже.
Он периодически говорил то на «ты», то на «вы».
Сорвался шальной снег. Денисов включил дворники и перестроился в левый ряд, остановился, дожидаясь разрешительной стрелки на светофоре.
Его пассажир наклонился к стеклу и радостно воскликнул, тыча пальцем в окно:
– Ну, заяц, погоди! Попались! Посмотри.
Денисов посмотрел туда, куда показывал его пассажир. На правой стороне проспекта стояли те самые лихие иномарки нагло подрезавшие его на перекрёстке. Спереди и сзади они были поджаты машинами ДПС с включёнными мигалками. Трёх гаишников окружила весёлая компания парней и девушек, одетых очень легко для зимы. Парни были в рубашках, девушки в мини юбках и коротких топиках, они приплясывали около гаишников, липли к ним, жестикулируя и пританцовывая от холода.
– Бр-р-р! – передёрнуло Денисова. – На улице не меньше семи-восьми градусов. А ребятам кажется, что они на пляже во Флориде. Хорошо же безумцы приняли на грудь, «градус свободы», по-всему, зашкаливает.
Гаишники повели водителей в свою машину, а компания осталась рядом со своими машинами. Вели они себя развязно: гоготали, обнимались, пили из бутылок и банок.
Загорелась стрелка светофора и Денисов повернул налево. Пассажир, вывернув голову, наблюдал за компанией, до тех пор, пока это было возможно и отрезюмировал:
– Отмажуться. Они, что не знали, что так гонять по городу нельзя, что гаишников пока не отменили, да? Гуляли, потом решили покататься по городу, деньги есть, значит, калькуляторы работают. Сколько на ресторан, сколько на девушек, сколько на гаишников знают. А у гаишников тоже калькуляторы щёлкают – хорошие «клиенты» попались. Сейчас направо поверните, уже совсем немного осталась.
Откинувшись на сиденье, он закрыл глаза и замолчал.
Дорога была разбитой. Приходилось лавировать, выезжая на трамвайные пути, но коварной колдобины всё же избежать не удалось. Машину подбросило, пассажир открыл глаза, сонно осмотрелся, вздохнул устало.
– Направо поверните, хрущёвку видите? Здесь, здесь, – добавил он раздражённо, указывая на разрытую траншею и заснеженные насыпи земли:
– Как будто специально, когда я приезжаю, здесь перекапывают. Два раза приезжал в этом году и получал такой подарок.
– Может просто забыли сразу закопать? – рассмеялся Денисов. – Должен быть другой заезд, я вашему брату обещал до подъезда довезти. Давайте попробуем как-нибудь другим путём заехать.
– Нет, с той стороны долго идти. Не волнуйтесь, что я маленький? Тут все люди за гаражами ходят. Обойду. Хорошего человека встретил, у которого калькулятор в голове не щёлкает, приятно было говорить с вами, знаете.
– Щёлкает, щёлкает, и у меня щёлкает. Если бы не щёлкал, ездил бы я по ночам? – улыбнулся Денисов.
– Это другой калькулятор – не вредный. Вы хороший человек, честно говорю, хорошо с вами поговорили. Сейчас редко так бывает, что бы с людьми так поговорить. Меня Тельман зовут. Желаю вам всего самого хорошего, а вашей семье всех благ. Если будете в Минске, мало ли, вот вам моя визитка – я там не последний человек.
Он положил «визитку» рядом с магнитофоном, улыбаясь, протянул руку. Денисов крепко и с удовольствием её пожал.
Он не уехал сразу. Включил дальний свет, чтобы осветить путь Тельману, наблюдая в запотевшее окно, как тот попытался перелезть через бугор земли, поскользнулся, не осилив препятствие, и что-то шепча, двинулся к гаражам. У первого гаража он остановился, повернулся, махнул рукой на прощанье.
Когда он скрылся за гаражами, Денисов, пробуксовав в снегу, тронулся. Проехав квартал, он прижался к обочине, достал все деньги, заработанные сегодня, пересчитал, и приятно удивился – «улов» сегодня был приличный. Две пятидесятирублёвки он положил в нагрудный карман куртки – на гаишников: техосмотра не было, а за его отсутствие обычно приходилось платить, остальные деньги уложил в бумажник. У него ещё были деньги: тысяча рублей лежала в заднем кармане брюк – это была «заначка» на непредвиденные расходы.
Шея опять заныла. Он прибрал звук магнитофона, откинул спинку кресла, закрыл глаза. Шепча: «Пять, десять минут», расслабленно вытянулся, заложив руки за голову. В голове стоял неясный шум, сумбурно замелькали какие-то лица, несущиеся с немыслимой скоростью машины, дома, мосты, каналы, мигающие светофоры. Через пару минут «картинка» медленно настроилась: проявились родные лица жены и сына. «Мария… Егорушка… любимые», – дрогнуло в улыбке лицо. Дремотное состояние охватило его, сработало утомление дня, но не уходило непонятное, стойкое чувство тревоги. Отключаясь, он подумал о том, что не выполнил просьбу брата Тельмана, что нужно было всё же поискать объезд и довезти Тельмана до противоположного торца дома. Он задремал. Тревога не исчезла.
Максим, Эдик, Лана
Выйдя из подъезда, Максим огляделся и присвистнул. Услышав ответный посвист из-за ряда металлических гаражей, он пошёл на этот сигнал, сгорбившись и прихрамывая. Обойдя крайний гараж, он остановился и простужено просипел:
– Где вы, сучьи дети, заныкались?
Из промежутка между двумя гаражами высунулись Эдик и Лана.
–Чё так долго-то, Макс? Мы чуть в снеговиков тут не превратились. Блин, такой «колотун» сегодня, ещё и ветер! Взял? – Эдик, приплясывая, растирал ухо.
– А тебе очень хотелось, чтобы я взял, да?!– Максим опустил на снег пакет, который был у него в руке. – Облом. Весь мир против нас. Вы это ощущаете или всё ещё думаете о жратве, куреве и герыче?
– Чё делать-то теперь, Макс? – спросила Лана.
– Утопиться в Неве. Готовьте гробы, ходячие мертвецы, облом, – процедил Максим сквозь зубы.
Вид у него был озлобленный. Он кривил лицо, часто и быстро почёсывал то шею, то лицо, то подбородок, будто кто-то его покусывал.
– Облом, – простонав, повторил он, присаживаясь на корточки. – Надо было тебя, Эдусик-долбусик, послать, чтобы ты послушал эту рожу козлиную. Убил бы гада. Барин, тварина. Глядя в его сучьи глаза, мне пришлось с подхалимским видом выслушать лекцию на тему «ничто не вечно под луною», а так хотелось в рожу его прыщавую дать. Мы, оказывается, народ недостойный доверия и уважения, потенциальные клиенты ментовки и морга. А у него бизнес, ему выручку утром деньгами сдавать нужно, а не фотоаппаратами ворованными. Прикиньте – выручку! Владелец ночного супермаркета, блин. Сидит, тварина, вмазанный, с тёлкой шампанское посасывает. Собачья жизнь, дауны конца двадцатого века. Собачья.
Проговорил он это с отрешённым видом с закрытыми глазами, безвольно опустив голову, потирая ладонью висок, будто говорил сам с собой. Невнятно пробормотав: «Голова моя», он поднял горсть снега и растёр им лоб.
– Жрать дико хочется, Макс, – плаксиво проныла Лана, – и холодно, блин.
На ногах у неё были лёгкие кроссовки, она подрагивала от холода.
– Как же вы меня, твари, достали! – Максим встал, злобно выругался и ударил её кулаком в плечо. – Жрать она хочет, холодно ей! Нету бабла, дура, нету. Я доходчиво объясняю, или тебе в рыло дать, чтобы ты заткнулась? Иногда мне кажется, что вы с Эдиком инопланетяне и у вас ломок не бывает. Вы всё время только и ноете и талдычите о жрачке и сигаретах.
Он вытащил из пакета фотоаппарат – это был старый «Кодак», задумчиво повертел его в руках, выругался и неожиданно размахнулся и швырнул его через крыши гаражей. Звука падения не последовало – аппарат где-то мягко провалился в сугроб.
– Псих! – вскинувшись, прошипел Эдик. – Это ж дорогая штука, можно было продать ещё, если не здесь, то в другом месте или в комиссионку сдать.