Страница 3 из 13
Задумавшись даже не заметил, как дошел до отеля, на автомате поздоровался с дежурившим за стойкой портье и поднялся на второй этаж.
– Алкаш! Опять нажрался! – эти ласковые слова неожиданно прозвучали в коридоре, когда я уже подходил к своей двери, а затем меня запихнули в номер.
Глава 2
– Приходи завтра, – простонал я в матрас. И эта попытка вырваться вышла корявой, я запутался в штанинах и свалился прямо в кровать.
– Да кому ты нужен?! Лежи спокойно, я сказала, не дергайся! – дальше начались причитания на итальянском и попытки довершить начатое. Наконец штаны поддались и с меня стали сдирать рубашку. Раздался характерный треск, а затем и звон, и я догадался, что жутко дорогие запонки улетели куда-то в неизвестность.
– Купишь мне новые, – предупредил я мучительницу.
– Еще чего, – услышал в ответ и чуть погодя эмоциональное. – Фу! – это мучительница добралась до носков. – Какой же ты вонючий!
– Наслаждайся, – съязвил я, пытаясь дотянуться головой до подушки.
– Все, спи! – на меня накинули сверху простыню и свет потух.
Пробуждение выдалось как ни странно терпимым, голова не гудела, а совсем рядом на прикроватной тумбе благоухала кружка свежесваренного кофе.
– Проснулся, любимый, – от этой ехидной интонации кофе зашло не в то горло, и я закашлялся.
Меня заботливо постучали по спине и даже вытерли какой-то тряпкой губы.
– Пить надо меньше, – поучительно заметила красотка, что сидела на краю моей кровати. Ее взгляд, устремленный на меня, выражал садистское наслаждение. Или это мне с похмелья привиделось?
– Я тоже рад тебя видеть, – откашлявшись, поприветствовал я сегодняшнюю незваную гостью и вчерашнюю мучительницу в одном лице.
– Приводи себя в порядок и спускайся. Позавтракаем вместе, – сверкнув сапфировыми глазами, велела она и, поднявшись с моего ложа, восхитительно покачивая бедрами, вышла из номера.
Разумеется, я не смог проигнорировать такое приглашение. Подскочил как ужаленный и скрылся в ванной, а уже минут через пятнадцать свежевымытым и надушенным Chanel Pour Monsieur входил в небольшой ресторан при отеле.
Вайлетт сидела за столиком у окна, сквозь которое в обеденный зал пробивались лучи утреннего солнца.
Я занял место напротив и сделал заказ официанту. Шведский стол с его самообслуживанием еще не получил в Европе широкое распространение.
Мы молчали, каждый думая о своем. Она изящно орудовала вилкой, поедая овощи и омлет, время от времени скользя по мне взглядом, то задумчивым, то изучающим, а я просто наслаждался тишиной и обществом желанной женщины. Нам было хорошо вдвоем в это утро.
Принесли мой непритязательный завтрак из овсянки с тостами и еще одним кофе. Она дождалась, когда на моей тарелке останется ровно половина и только тогда заговорила.
– Я рада, что ты победил, и вдвойне рада, что ты победил на машине Аньелли.
– От Фиата на моем болиде остались только кузов и рама, – парировал я.
– Чья рама того и машина, – ослепительно улыбнулась Вайлетт.
– Только в контексте принадлежности транспортного средства к какой-нибудь серии, – захотелось повредничать, а то сидит тут передо мной такая вся из себя красивая и дразнит. – Ты же прекрасно знаешь, что до Ле-Мана, в отличие от «Формулы 1» допускаются только серийные машины. Поэтому я и взял за основу Фиат. Только по этой причине.
– Но ты все же взял Фиат, – она интонацией выделила последнее слово.
– Ну да, – пожал я плечами, – других свободных тачек у меня не было.
– То есть ты пытаешься меня убедить в том, что взял что под руку подвернулось? – наставила она на меня вилку.
Я молча развел руками и на всякий случай отодвинулся.
– От Фиата только упаковка, начинка вся эксклюзивная. Мы поставили более мощный двигатель, изменили систему охлаждения, поменяли радиатор и решетку радиатора, убрали отопительную систему, заменили коробку передач, тормоза, навесили аэродинамические детали, изменили развесовку кузова, установили систему безопасности, поменяли приборную панель – спидометр и тахометр, полностью изменили салон: выкинули задний диван и переднее пассажирское сидение, поменяли кресло для водителя, превратив его в ложемент, установили за ним ребра жесткости. Передний бампер тоже другой, – засыпал я ее техническими подробностями, просто чтобы отдалить тот момент, когда она все испортит своей просьбой или предложением.
– Что ж, вы хорошо потрудились, – в ее глазах мелькнуло что-то неуловимое, я не успел расшифровать.
– Да, мы три последних месяца провели словно на каторге, – грустно усмехнулся я. – И мы заслужили эту победу.
– Заслужили, – согласилась она и опять повисла эта недосказанность. – Я и пришла затем, чтобы поздравить тебя с ней, – отмерла Вайлетт.
– Спасибо, – настороженно поблагодарил я, все ещё ожидая подвоха.
– Что ж, приятно было увидеться, – она поднялась со стула, одарила меня на прощанье таинственной улыбкой и ушла.
– И что это было? – пробормотал я ей вслед.
В реальность меня вернул подошедший Кэрролл. Он лучился довольством от прошедшей бурной ночи и во всю зевал.
– Кофе и чего-нибудь съестного принесите, лучше стейк, – крикнул он официанту, что уже спешил к новому клиенту. – Проголодался я чего-то, – сообщил он мне, плюхнувшись на место, которое еще недавно занимала Вайлетт, наслаждалась солнечным утром и загадочно смотрела на меня. А я так и не сумел разгадать эту загадку.
Из терминала мы вышли под гимн США в исполнении самого настоящего оркестра, оглушительные аплодисменты и приветственные выкрики целого океана людей, размахивающих звездно-полосатыми флажками.
Не знаю, как ребят, но меня пробрало, хотя, судя по их ошалелым взглядам и в тоже время счастливым лицам они испытывали тот же восторг, что и я. В той жизни меня нигде так восторженно не встречали. И я чуть было из-за этого не дал слабину, пока не напомнил себе, что все они – мои враги. Стало легче, глаза, что опасно увлажнились, моментально высохли, и я натянул на лицо показательно-радостную улыбку.
Встречал нас мэр Нью-Йорка, Роберт Фердинанд Вагнер Второй из демократов, с незнакомыми мне политиками, возможно, калибром побольше, но как хозяин города приветственную речь начал именно он.
Я аж заслушался дифирамбами, в которых фигурировали и «надежда нации», и «настоящие сыны Америки», и «теперь во всем мире знают, что американские гонщики – лучшие из лучших», и, конечно, обязательное место про первых колонистов и борцов за независимость и то, что мы достойные продолжатели их славных дел.
От фотовспышек слепли глаза, и я предпочел уйти с первого плана. От вопросов журналистов отбиваться пришлось Шелби, как самому опытному из нас. Остальные ребята из команды терялись и ничего вразумительного произнести не могли, кроме как «спасибо», «было сложно» и «мы старались и победили». Но из-за их широких спин меня выдернул лично мэр и представил публике как самого главного говнюка, то есть героя, припомнив мне как передачу в музей статуи, так и открытие на территории штата завода «Моторы Уилсона», на котором и создали самый быстрый в мире болид.
Снова овации, снова фотовспышки и повторяющиеся вопросы репортеров. В автомобиль залезал я полностью выпотрошенный, мечтая лишь о тишине и одиночестве. Скорей бы добраться до Sweet home Middletown.
Добраться-то мы туда добрались, но остальные планы полетели к черту.
Шериф округа, не иначе как на всеобщей волне патриотизма, что внезапно охватила Америку, с помощью своих людей отследил, когда мы будем на подъезде к городу и там нас ждала горячая встреча.
Десяток полицейских машин составил почетный караул, улицы по пути от шоссе на Большое яблоко были усыпаны народом, а на пятачке перед моим баром нас приветствовала огромная толпа из горожан и гостей города. И самый главный сюрприз нас ожидал после того, как мы припарковались. Элвис, будущий король рок-н-ролла исполнил свою, надо сказать, очень зажигательную версию американского гимна.