Страница 98 из 1990
— Ну?
— Конечно, сначала я обрадовалась. Это казалось спасением от всех наших трудностей. Но…
— Да?
— Вероятно, вы сочтете меня фантазеркой. Быть может, так оно и есть. Но я уверена, что не ошиблась. Это был тот же самый человек!
— Что значит «тот же самый»?
— Тот же человек, который раньше предлагал купить дом.
— Ну и что из этого?
— Вы не понимаете. У этих двух мужчин все было разное, начиная с имени. Первый был щеголеватым молодым брюнетом лет тридцати. А доктору О’Ниллу около пятидесяти, у него седая борода, он носит очки и сутулится. Но когда он засмеялся, я увидела у него во рту золотой зуб в том же месте, что и у первого мужчины. И уши у него были такой же необычной формы, почти без мочек. Это не может быть совпадением, не так ли? Я долго думала, а потом написала доктору, что сообщу ему свое решение через неделю. Некоторое время назад я заметила объявление мистера Бланта в старой газете, которую положили на дно ящика кухонного шкафа. Я вырезала его и поехала в Лондон.
— Вы поступили правильно, — энергично кивнула Таппенс. — В этом следует разобраться.
— Весьма интересное дело, мисс Дин, — заметил Томми. — Мы с радостью им займемся, верно, мисс Шерингем?
— Разумеется, — отозвалась Таппенс. — И мы докопаемся до истины.
— Насколько я понимаю, мисс Дин, — продолжал Томми, — в доме проживаете только вы, ваша мать и служанка. Что вы можете сообщить о служанке?
— Ее фамилия Крокетт. Она прослужила у тети лет восемь-десять. Крокетт пожилая женщина, не особенно симпатичная, но очень хорошая служанка. Она любит важничать, так как ее сестра вышла замуж за человека, занимающего более высокое социальное положение, и часто повторяет, что ее племянник — настоящий джентльмен.
— Хм, — произнес Томми, не зная, как отреагировать.
Таппенс, внимательно разглядывающая Монику, решительно заявила:
— Думаю, мисс Дин лучше всего пойти со мной на ленч. Сейчас как раз час дня. Заодно она сообщит мне все детали.
— Отличный план, мисс Шерингем, — одобрил Томми.
— Послушайте, — заговорила Таппенс, когда они удобно устроились за маленьким столиком в соседнем ресторанчике. — Я хочу знать, есть ли какая-нибудь особая причина, по которой вы так стремитесь в этом разобраться.
Моника покраснела:
— Ну, видите ли…
— Выкладывайте, — подбодрила ее Таппенс.
— Ну… есть двое мужчин, которые хотят на мне жениться.
— Полагаю, обычная история? Один богатый, другой бедный, и вам нравится последний!
— Не понимаю, откуда вы все знаете, — удивилась девушка.
— Это закон природы, — объяснила Таппенс. — Такое случается с каждым, в том числе и со мной.
— Понимаете, даже если я продам дом, нам все равно не хватит на жизнь. Джеральд очень славный, но совсем бедный, хотя способный инженер, и, будь у него небольшой капитал, мог бы стать партнером в своей фирме. Второй мужчина, мистер Партридж, тоже хороший человек и к тому же состоятельный. Если бы я вышла за него, нашим огорчениям пришел бы конец. Но…
— Знаю, — сочувственно сказала Таппенс. — Это совсем не то. Вы можете убеждать себя, что он достойнейший человек, и перечислять все его положительные качества, но эффект будет совершенно обратный.
Моника кивнула.
— Ну, — промолвила Таппенс, — думаю, нам лучше приехать и изучить ситуацию на месте. Какой ваш адрес?
— «Красный дом» в Стауртоне-на-Болотах.
Таппенс записала адрес в книжечке.
— Я не спросила вас… — начала Моника и, слегка покраснев, закончила: — Об условиях.
— Наш гонорар зависит от результатов, — серьезно ответила Таппенс. — Если тайна «Красного дома» окажется прибыльной, а о такой возможности свидетельствует стремление его приобрести, то мы рассчитываем на небольшие проценты, а в противном случае вы ничего не будете нам должны.
— Благодарю вас, — с чувством сказала девушка.
— А пока что не беспокойтесь, — добавила Таппенс. — Все будет в порядке. Давайте наслаждаться ленчем и беседовать об интересных вещах.
— Ну, — сказал Томми, глядя в окно «Короны и якоря», — вот мы и в Жабе-на-Кочке, или как там называется эта чертова деревня.
— Давай обсудим дело, — предложила Таппенс.
— С удовольствием, — отозвался Томми. — Начну с того, что подозреваю мамашу-инвалида.
— Почему?
— Моя дорогая Таппенс, учитывая, что история с полтергейстом наверняка подстроена с целью убедить девушку продать дом, кто-то должен был опрокидывать мебель. Девушка говорит, что все были в столовой, но, если ее мать полный инвалид, она должна была оставаться наверху в своей комнате.
— Если она инвалид, то вряд ли могла переворачивать мебель.
— Значит, она не настоящий инвалид, а только притворяется.
— Зачем?
— Не знаю, — откровенно сказал Томми. — Я просто следовал известному методу подозревать наименее вероятную персону.
— Вечно ты все превращаешь в забаву, — упрекнула его Таппенс. — Должна быть причина, по которой эти люди так стремятся заполучить «Красный дом». И если ты не хочешь выяснить, в чем тут дело, то я хочу. Мне очень нравится девушка.
— Ты права, Таппенс, — кивнул Томми. — Просто я не могу удержаться, чтобы не подразнить тебя. Конечно, в этом доме есть нечто необычное, и, что бы это ни было, до него нелегко добраться, иначе можно было бы ограничиться простым взломом. Но стремление купить дом означает, что там либо придется вскрывать полы или ломать стены, либо под садом расположена угольная копь.
— Не хочу, чтобы это оказалась угольная копь. Зарытые сокровища выглядят куда более романтично.
— Хм! — произнес Томми. — В таком случае я, пожалуй, нанесу визит управляющему местным банком, объясню, что останусь здесь на Рождество и, возможно, куплю «Красный дом», и обсужу перспективу открытия счета.
— Но почему…
— Подожди и увидишь сама.
Томми вернулся через полчаса. Его глаза возбужденно блестели.
— Мы продвигаемся, Таппенс! Наша беседа протекала по намеченному плану. Потом я осторожно спросил, много ли у них золота, как в наши дни часто бывает в маленьких сельских банках: фермеры накопили его во время войны. После этого мы переключились на причуды старых леди. Я изобрел тетю, которая в начале войны отправилась в извозчичьей карете в армейские и флотские склады и вернулась оттуда с шестнадцатью окороками. Он сразу же вспомнил клиентку, которая потребовала выдать ей все до последнего пенни, по возможности золотом, и настояла, чтобы все ценные бумаги хранились лично у нее. Я выразил удивление подобной глупости, а он упомянул, что этой клиенткой была прежняя владелица «Красного дома». Понимаешь, Таппенс? Она забрала все деньги из банка и где-то их спрятала. Помнишь, Моника Дин говорила, что их удивило, каким малым оказалось состояние тети? Да, она спрятала деньги в «Красном доме», и кто-то об этом знает. И я могу догадаться кто.
— Ну?
— Как насчет преданной Крокетт? Она все должна знать о причудах прежней хозяйки.
— А как же доктор О’Нилл с золотым зубом?
— Конечно, он и есть племянник-джентльмен! Но где старуха могла спрятать деньги? Ты знаешь о старых леди гораздо больше меня, Таппенс. Где они прячут ценные вещи?
— Под матрасами, завернутыми в чулки и нижние юбки.
Томми кивнул:
— Думаю, ты права. Но наша старушка не могла этого сделать, потому что деньги нашли бы, когда перебирали ее вещи. Это не дает мне покоя. Старые леди не в состоянии вскрывать полы или выкапывать ямы в саду. Тем не менее деньги находятся где-то в «Красном доме». Крокетт не нашла их, но она знает, что они там, и, когда она и ее драгоценный племянничек приберут к рукам дом, они перевернут все вверх дном и рано или поздно найдут то, что ищут. Мы должны их опередить. Пошли, Таппенс. Мы отправляемся в «Красный дом»!