Страница 76 из 166
— «Смерть всегда ходит по пятам за нуждой», — повторял он по дороге мудрые слова старухи. — Неоспоримая истина! Там, где царит голод, нищета, смертность весьма высока. Ни один народ не может нормально увеличиваться в численности, если ненормальны его материальные условия. Понятно поэтому, что наш народ день за днем численно уменьшается. Этому способствует и уход на заработки. Мужчина, растратив свои свежие силы на чужбине, лишается возможности быть отцом семейства, производить потомство, а тем временем дети, оставшиеся на родине, умирают в нищете..
— Мы только что удостоверились, как вымирает многочисленная семья. А сколько тысяч таких семей в городе! В этих прекрасных домах, — Аслан указал рукой на Айгестан, — обитают две крайности: роскошь, мотовство и крайняя нужда. Роскошествуют богачи-угнетатели, а под бременем долгов стонут угнетенные бедняки…
По дороге мы встретили мастера Фаноса.
— Больная выживет? — спросил он Аслана.
— Если будет питаться, выживет, — ответил взволнованно Аслан.
— Я уже позаботился об этом, — ответил еле слышно мастер Фанос и прервал свою речь.
Мимо нас проходил человек низенького роста, в лохмотьях, жалкий и робкий на вид.
Мастер Фанос учтиво поклонился ему.
— Это самый богатый человек в нашем околотке, — молвил он, когда незнакомец удалился.
— Этот нищий? — изумился Аслан.
— Да, этот, похожий на нищего человек!
— А почему он так жалко одет?
— В нашей стране даже богачи принуждены прикидываться нищими, так как их имуществу грозит опасность, — ответил с особой грустью мастер. Того и гляди турки взведут на него напраслину и приберут к рукам его имущество.
— Разве это возможно? — поразился я.
— А почему нет, если и права в руках врагов, и суд. Пусть ярким примером послужит та несчастная семья, которую привелось вам видеть. Это были первые богачи, самые почтенные люди в нашем городе. Просыпаются как-то утром, и о ужас! На дворе валяется труп турка… Несчастных обвинили в убийстве, засадили в тюрьму, выжали все соки; выпустили их лишь тогда, когда ограбили дочиста!
— Но ведь не всегда возможно возводить на людей ложные обвинения, — заметил я.
— Но всегда можно к чему-нибудь придраться и оклеветать: одного в том, что он поносил магометанскую веру, другого — что он с вожделением посмотрел на турчанку, третьего — что хранит дома оружие и порох, четвертого — что въехал в городские ворота верхом на лошади, и т. п.
Последние слова мастера сделали для меня понятным то, что я увидел утром: армяне ехали на базар на ослах. Им было запрещено ездить верхом на лошадях. Здесь, как и в Персии, благородное животное — лошадь — предназначается для магометан, а низшее — осел — для христиан.
Мы вошли в глухую улицу.
— Подобные явления, — продолжал мастер, — случаются преимущественно с богатыми людьми; вот почему они и прикидываются нищими. Но и это не помогает. Магометанин изворотливее и ловче армянина-богача. Как ни старайся армянин скрыть свои деньги, все равно разузнают. Богач похож на лису, спрятавшуюся в своей норе; охотники напускают дыму перед входом, и бедное животное принуждено выползти. У паши имеется целая свора мастеров ставить ловушки. Это такие ловкачи, что и черту недурно бы у них поучиться.
В новом костюме я стал считать себя за человека и уже начинал вмешиваться в разговор.
— Стало быть, здесь ничье имущество не обеспечено? — спросил я.
— Не только имущество, но и жизнь и честь человека. Вот почему армяне в Ване пускают в ход те средства, какие применяли в различных городах Турции во времена янычар. Каждая семья находила себе покровителя из янычар, и он защищал ее от зверств других янычар; он говорил: «Не смейте трогать его, он мой гяур». Но подобное покровительство очень дорого обходилось несчастным армянам: они превращались в рабов янычар, вынуждены были исполнять все прихоти их. Имущество, а зачастую и семейная честь приносились в жертву необузданным страстям покровителей. Это было покровительство волка своей жертве против других хищников, чтоб самому наедине сожрать ее. Те же ужасы творятся у нас и теперь. Многие семьи вынуждены искать покровительство влиятельных курдов или турок, но они так же бесчеловечно обращаются со своими подзащитными, как в былое время янычары.
Аслан слушал, видимо, без особого интереса. Казалось, все это было ему более знакомо, чем мастеру Фаносу. Но моему возмущению не было предела. «Что за участь, — думал я, — разве смерть не лучше такой жизни?».
Мы продолжали путь по длинным улицам, обсаженным деревьями.
— Лиходеи-покровители, — продолжал мастер, — дают деньги в долг своим «гяурам», когда те отправляются на поиски счастья в чужие края. Главным образом, стараются спровадить на чужбину тех, у кого в семье красивая жена или дочь. Уходящему на чужбину нужны деньги на дорогу, необходимо и семье оставить малую толику на пропитанье — и он берет их у своего «покровителя». Вначале долг составляет несколько сот курушей, но в течение ряда лет сотни становятся тысячами и вылезть из долгов становится невозможным. Основная сумма остается все одной и той же, выплачиваются лишь проценты. Но чтоб выплатить проклятые проценты, здоровые, сильные мужчины принуждены работать грузчиками в таможнях или каравансараях Константинополя. Во всем Ване вы не найдете ни одной семьи, несколько членов которой не находилось бы на чужбине. Вначале уходили на заработки только мужчины, а теперь уходят и женщины. Женщина-ванка, не покидавшая никогда родимой кровли из опасения, как бы не увидел ее лица посторонний мужчина, теперь на чужбине забывает свою патриархальную стыдливость…
— Кажется, и среди местных армян находятся лица, которые исполняют роль магометан-покровителей? — спросил Аслан, прервав печальное повествование мастера.
— Да, и таких немало. Негодяи только по имени армяне, а на деле — настоящие янычары.
— Как же это они могут не скрывать своего богатства и жить припеваючи?
— У них имеются покровители повыше — среди высокопоставленных сановников; пользуясь их заступничеством, они душат слабых.
Мы проходили мимо церкви, откуда с книгами подмышкой выходили дети.
— Здесь, вероятно, школа? — спросил Аслан.
— Да, одна из лучших в нашем городе. Если располагаете временем, можете осмотреть и составить понятие об умственном развитии нашего молодого поколения.
Мы вошли в школу, находившуюся во дворе церкви. Я вспомнил школу тер Тодика[44] во всем ее уродстве! Здесь также, сидя в беспорядке на циновках, дети читали хором, но разное, потому что и книги у всех были разные. Дома отец давал сыну оставшуюся от прадедов какую-нибудь книгу — будь это Псалтырь, Часослов, сказание о Медном граде[45], старинный лечебник или сонник — и наказывал сыну: «Скажи учителю, чтоб по этой книге учил тебя». Разница между этой школой и школой тер Тодика заключалась лишь в том, что здесь я услышал впервые названия книг: грамматика, риторика, логика и т. п. Они служили лишь для развития механизма чтения, читали их, как читают Евангелие. По-видимому, дома у учеников не нашлось других, более подходящих книг.
Учителя звали достопочтенный Симон. В Константинополе он работал цирюльником и, как все цирюльники, был довольно упитанный толстяк. От постоянного пьянства лицо у него было синекрасного, как гребень индюка, цвета: кожа на лице затвердела, потеряла эластичность и походила на кожуру апельсина; на огромном носу, занимавшем значительную часть лица, выступали подозрительные красные пятна. Подобные лица способны на всяческое лицемерие, да и подхалимство им под стать. Его одежда представляла забавную смесь азиатского с европейским. На голове — красная турецкая феска, поверх которой, по курдскому обычаю, повязаны были два платка — так называемая «язма»; одет он был в длиннополую ванскую антарý, а поверх — короткий европейский сюртук темно-желтого цвета. Короткое пальто и длинная антара были несколько раз стянуты вокруг живота толстым шерстяным кушаком. Узкие панталоны едва закрывали его голени. По-видимому, эти жалкие панталоны он купил на толкучем рынке, потому они были столь коротки. В классе он носил особого рода туфли с деревянными, в три пальца толщины, подметками; во время ходьбы по кирпичному полу туфли издавали весьма странные звуки.
44
Тер или Дер (арм. «владыка», «господин», «хозяин») — наследственная почетная приставка к фамилиям потомков женатого духовенства в Армянской Апостольской церкви. Использование же Тер или Дер перед именем обозначает члена духовенства и эквивалентно «Преподобный» или «Отец». — прим. Гриня
45
Повесть о Медном городе — сказка из арабского альманаха «1001 ночь» (567–568 ночи по классической нумерации). По описанию Медный город, окруженный огромной медной стеной и в котором полно золота и серебра, напоминает Землю обетованную, но в котором люди и другие существа умерли много много лет назад. — прим. Гриня