Страница 17 из 22
– Ой, – хихикнула Маруся, – какая у Вас смешная лапка.
Трехпалая ручка скрылась в мохнатом комке.
– Знаешь что, Марусенька, – примирительно проговорил комок, – ты давай успокаивайся и больше не плачь. Особенно по утрам. Это очень вредно. И, между прочим, черные полосы удлиняет.
Мохнатик повозился, устраиваясь на траве. Теперь из-под шерсти показалась трехпалая ножка.
– Ой, – снова хихикнула Маруся.
Ножка скрылась.
– Вообще-то мы никому не показываемся. Но тебя, Маруся, помним еще девчонкой. И бабушку твою помним. Чудо какая женщина была! Никогда не ныла, даже в черные полосы. А ты нюни по пустякам распускаешь! Фу какая.
Длинная шерсть Мохнатика распрямилась – шерстка к шерстке, словно иглы у ежа.
– Так ведь я как раз в лес и пришла, чтобы успокоиться.
– Вот я тебя и успокоил, – резюмировал Мохнатик и расхохотался.
Он хохотал, и шерстка его пушилась всё сильнее и сильнее. Вскоре он превратился в пушистый рыжий шарик и покатился по поляне.
– Прощай, Марусенька! Уношу с собой твою черную полосу!
– Эй, постойте! – прокричала вслед Маруся. – А Вы кто?
Шарик остановился как вкопанный. Пушистость спала, и трехпалые лапки сложились в том месте, где, по Марусиному разумению, у Мохнатика должно было находиться пузо.
– Ну ты даешь, Марусенька, – охрипшим от смеха голосом проворчал Мохнатик. – Кто Я? Кто я?! Да как тебе не стыдно!
– Лесовичок? – предприняла попытку Маруся.
В ответ Мохнатик сильно распушился, крутанулся на месте вокруг своей оси и стал стремительно в размерах увеличиваться.
Сердце у Маруси в пятки ушло. Вскочила она с пенька, хотела было убежать, но от страха не смогла двинуться с места. А Мохнатик рос и рос, пока не дорос до Марусиной макушки. И тогда он замер и пропел густым басом:
– Я – Леееший!
А пропев, мгновенно сдулся до комка размером с Марусину ладонь.
– Да будет тебе известно! – прокашлявшись, подытожил комок.
– Ну ладно, Маруся, дела у меня. Пойду я, пожалуй. А ты тут ягоды да грибы собирай. Чао!
Маруся и глазом моргнуть не успела, как Мохнатик скрылся в траве.
А Маруся, как в себя пришла, тут же, возле пенька, на котором еще недавно печалилась, обнаружила Княжью Ягоду. Да не одну, а столько, что хватило на целую баночку варенья.
И решила Маруся, что зимой непременно будет потчевать им дорогих своих гостей. И врачевать вареньем этим и свои, и чужие черные полосы. Ведь их в этой грешной жизни никак не минуешь. А княженика – ягода волшебная. Недаром ведь Васька Колбасев известным художником стал. Всем впрок идет княженичное варенье. В чем-чем, а уж в вареньях Маруся разбирается. По долгу службы ей положено.
Из следующей рассказки вы узнаете кое-что о кофе и кофейной тахикардии
Маруся и чашка кофе
Вообще-то Маруся более склонна к чаепитию, чем к употреблению кофе. Утро она не начинает без чая зеленого, в обед пьет ягодный или фруктовый, а вечером – травяной.
Кофе Маруся пьет исключительно по воскресеньям. Кофейные зерна держит она в холщовом мешочке, мелет их в ручной мельнице и варит в красивой медной турке, – никак иначе. Для пущей вкусовой благости Маруся добавляет в кофе горячих сливок и непременно кладет немного сахара.
А еще Марусе нравится расплавлять в горячем кофе тонко нарезанный сыр. Этому изыску ее обучил один симпатичнейший Иноземец, в которого Маруся была влюблена еще до замужества, во времена своей далекой и прекрасной юности. У него же Маруся научилась правильному кофеварению.
Иноземец кофеманил по-черному. Будучи глубоко влюбленной, Маруся, из соображений солидарности, пила с ним кофе утром, днем и вечером. Таким жестоким допингом до того довела Маруся свой юный организм, что пришлось ей потом восстанавливать разбитое кофейными радостями сердце разнообразными таблетками и процедурами. Впрочем, когда Иноземец покинул Москву (и Марусю заодно), незакаленному невзгодами девичьему сердцу пришлось гораздо хуже, чем после кофейного передоза.
Только Вы, Любезнейший Читатель, не подумайте, что Иноземец своим отъездом Марусю рассердил или обидел. Много раз он предлагал ей наискорейшее совместное отбытие в его родные пенаты. Но, как вам известно, Маруся с пеленок Москву любила до фанатизма, и на чужбину ехать отказалась.
С тех пор много воды утекло, но до сих пор Маруся вздрагивает, когда где-нибудь в Домодедово или Шереметьево вдруг мелькнет в толпе лицо, похожее на Иноземца.
Однако что это я все об ушедшем былом да о далеком прошлом! Нам с вами ближе к Марусиным нынешним дням лучше продвинуться.
Так какие же еще у Маруси кофейные радости ныне существуют? А вот какие.
К кофе Маруся печет печенье или булочки с корицей. Чтобы их ароматом было окутано все воскресное утро. Садятся Маруся с Дочкой за стол, накрытый свежей скатертью, расставляют кофейный сервиз и включают негромкую музыку. И тогда не столько кофе, сколько воскресный ритуал поднимает Марусе настроение на весь грядущий выходной.
А еще Марусе нравится пить наивкуснейший капучино в московских кофейнях. Но старается она это делать до пяти часов вечера. Потому что стоит ей выпить добротно сваренный кофе позже, заснуть Маруся ночью никак не может. А если и посчастливится ей все-таки впасть в глубокую дрему, видит она тревожные сны и часто просыпается от гулких ударов собственного сердца. В такие беспокойные минуты ночного бдения вспоминается ей далекая юность, осложненная кофейно-любовной тахикардией. И хотя воспоминания эти вполне приятны, в глубокой ночи дает себе Маруся зарок, – кофе вечером более не пить.
Но вот не далее как пару месяцев назад решила Маруся себя побаловать и в праздники улететь на море. Рейс был ранний, и поэтому прибыла Маруся в аэропорт глубокой ночью. В сон ее клонило непреодолимо. И решила тогда Маруся выпить-таки чашечку кофе, чтобы дождаться вылета в состоянии бодрости духа и тела. Зашла она в маленькую кофейню, устроилась в углу на уютном диванчике и заказала себе ристретто. Чтобы уж наверняка глаза раскрылись, и сон ушел. К ристретто Маруся заказала шоколадку.
Пока Маруся дожидалась кофе, к столику напротив подошел мужчина. Он был очень стар и с трудом передвигался, опираясь на черную трость, инкрустированную перламутром. Весь в бежевом твиде – от костюма до короткополой шляпы, он был ухожен, словно только что из салона, – причесан, надушен и отманикюрен. Глаза его были скрыты массивными очками с дымчатыми стеклами в черепаховой оправе, без сомнения, натуральной.
«Экий комильфо!» – восхитилась Маруся.
Получив свой ристретто, она отломила кусочек шоколадки и приготовилась закусить им крепкий кофе. Старик в твидовом костюме поднял свою трость и помахал ею Марусе.
«Чего он хочет?» – удивилась Маруся и, вопрошая, развела руками.
– Нельзя без сигареты, – просипел старик.
– Что нельзя?
– Ристретто сладким не закусывают. Неправильно.
– Я не курю, – ответила Маруся, сделала глоток густой кофейной массы, поморщилась и заела шоколадкой.
Старик медленно поднялся и, опираясь на трость, проковылял к Марусиному столику.
– Могу ли я присесть?
– Без проблем.
Старик снял шляпу и, кряхтя, опустился на диванчик.
– Если Вы не курите, то я могу Вам помочь.
И не дожидаясь разрешения, он достал сигару, хорошо отточенным ногтем без церемоний неровно срезал ее конец, чиркнул зажигалкой и закурил.
– Пейте свой кофе, а я Вас любезнейше обкурю.
– Ха-ха-ха, – рассмеялась Маруся. Первый глоток ристретто уже ударил ей в голову, и необыкновенная веселость охватила ее. – А что, хорошая идея!
– Не смейтесь. В этом есть свой тайный смысл.
Старик, похоже, не шутил. И Маруся посерьезнела. Всем своим существом она уже настроилась отдыхать, и ей совсем не хотелось сейчас, на рассвете, напрягаться и разгадывать сомнительные загадки.