Страница 14 из 108
Он видел Кирова не впервые, но сейчас предстояло встретиться вплотную, лицом к лицу, и, на беду, у этой самой больной качалки. Юнус не успел опомниться, как Киров уже был подле него. Приветливо поздоровавшись и бросив взгляд на качалку, лениво двигавшуюся вниз и вверх, Киров спросил:
— Ну, товарищ, как у нас тут дела?
Как был бы счастлив Юнус ответить: хорошо, Сергей Миронович, очень хорошо! Но, увы, ответить так было невозможно, к тому же сама неисправная качалка свидетельствовала, что дела плохи. И Юнус, вместо того чтоб ответить, только виновато развел руками.
Киров понял его и спросил:
— Большой недобор?
— Восемнадцать процентов.
Кулль шагнул вперед и пытался объяснить:
— В этих грунтах, Сергей Миронович…
Но Киров нахмурился и прервал его:
— Фантазии все это, уважаемый Кулль, извините меня, дурные фантазии! — Он повернулся к Юнусу и, смягчив тон, спросил: — А ну, расскажи, в чем у тебя тут загвоздка?
Не дожидаясь ответа, Киров засучил рукава плаща и, не щадя рук, стал исследовать насос. Спустя минуту он объяснил Юнусу, в чем сущность неполадки. Затем, вытерев руки паклей, поданной ему сконфуженным Юнусом, сказал:
— Надо помнить, товарищи: если мы по глубоким насосам имеем сейчас недобор, то это явление временного порядка… Первый блин — комом!.. Нужно всем переключиться на новые способы добычи и начать технически грамотно устанавливать насосы. Первым делом нужно подготовить кадры для бригад по глубоким насосам и создать для них хорошие условия работы. Специалистам надо учиться самим и учить рабочих.
Юнус взглянул на Кулля, но тот отвел взгляд.
Рабочие стали задавать Кирову вопросы. Он коротко и ясно отвечал.
Юнус смотрел на умное, доброе лицо Кирова, и сердце его наполнялось любовью и доверием. Захотелось поделиться своими сомнениями.
— Извините меня, Сергей Миронович… — начал он просто. — А куда денутся все тартальщики, когда у нас повсюду будут глубокие насосы?
Киров бросил на него пристальный взгляд: с этим вопросом обращались к нему уже не впервые — важно было знать, кто и с какой целью задает его.
— А ты куда делся? — спросил он в ответ.
— Работаю сейчас, Сергей Миронович, масленщиком.
— Ну и другие будут работать!
— Но ведь масленщиков, Сергей Миронович, потребуется меньше, чем тартальщиков.
Киров улыбнулся: знакомый довод! Он окинул взглядом промысел и, положив руку на плечо Юнусу, сказал:
— Три года назад у нас было в эксплуатации восемьсот скважин, затем стало их тысяча сто, затем — полторы тысячи, а в будущем году их будет около двух тысяч. Так ведь?
Юнус кивнул: наверно, так, если Сергей Миронович говорит!
— Промышленность наша, — продолжал Киров, — не может топтаться на одном месте — она все время растет, расширяется, и если освобождается тартальщик в одном месте, то в другом месте возникает спрос на буровую партию и на другие категории рабочих. Они и перекочевывают туда, и никакого сокращения рабочих не происходит. Мы не только восстанавливаем наше хозяйство, но и создаем новые нефтяные фонды. Наши бурильщики уже работают в этом направлении.
— Говорят, сюда должны приехать американские инженеры, специалисты по вращательному бурению, чтобы помочь нам, — вставил Кулль.
Киров лукаво прищурил умные глаза:
— Да, несколько месяцев назад одна почтенная американская компания — «Барнсдальская корпорация» — предложила нам услуги в осуществлении наиболее совершенных способов бурения нефтяных скважин, и мы эти услуги приняли. Но теперь мы видим, что ловить за фалды заокеанских бурильщиков нам не приходится. И то, что они немного замешкались и полгода везут к нам станки и никак не довезут, особой беды у нас не вызывает: мы уже собственными силами добились того, что кривая добычи хотя и не дает головокружительных цифр, но все же повышается настолько заметно, что каждый день отличается от предыдущего!
Кулль сдержанно улыбнулся:
— И все же, товарищ Киров, нам следует у них учиться!
В ответ Киров вытащил из плаща сложенный вдвое журнал.
— Вы, насколько я знаю, владеете английским языком, — сказал он. — Вот прочтите, что пишет про нас американский геолог-нефтяник Дэвис Уатт.
Кулль взглянул на обложку журнала.
— «Бюллетень американской ассоциации геологов-нефтяников», — перевел он.
Киров указал на отчеркнутый красным карандашом абзац, и Кулль продолжал:
— «Американские геологи, следящие за новостями в нефтяной геологии, должны обратить внимание на труды советского нефтяного управления в России… Часть этих трудов представляет вклад в эту область… Многие из этих работ заслуживают, чтоб какой-нибудь американский геолог, владеющий русским языком, их изучил и составил бы по ним рефераты…»
Киров выжидающе взглянул на Кулля, но тот, не смутившись, ответил:
— Что ж, это делает честь американцам, если они отдают должное советским инженерам.
— Выходит, значит, Сергей Миронович, что у нас безработицы не будет? — удивленно спросил кто-то из рабочих.
— Не будет и быть не может! — воскликнул Киров. — Добавлю, что в нашей стране не происходит сокращения и в других отраслях народного хозяйства. Наоборот! Мы сейчас замечаем во всем нашем Союзе, и в Азербайджане, рост количества промышленных рабочих. Если взять в целом — это естественно: первым следствием восстановления хозяйства является увеличение рабочего класса и тем самым укрепление того станового хребта, на котором, в конечном счете, держится вся советская власть.
Киров видел, что все понимают его, верят ему. И он добавил:
— Однако, товарищи, недостаточно знать это только самому — партийная организация, каждый член партии, каждый сознательный рабочий должны проводить разъяснительную работу среди тех, кто еще не все понял в этих вопросах. — Он повернулся к Кафару: — В газете вы должны уделять этому большое внимание, это вопрос первостепенной важности!
Кафар, гордый, что Киров обратился именно к нему, энергично закивал: конечно, Сергей Миронович совершенно прав!
Юнус слушал, и словно пелена спадала с его глаз. Вот, оказывается, как разрешились его сомнения и тревоги! Теперь он сумеет ответить любому, кто будет ныть и сеять панику насчет неполадок и недобора, насчет безработицы.
Киров дружески оглядел окружавших его людей и, широко улыбаясь, сказал:
— На вас, бакинцы, большая надежда!
В ответ послышались заверения, слова преданности и солидарности. Рабочие грубые руки потянулись к руке Кирова, еще хранившей следы нефти. Выдавил из себя улыбку и Кулль. И даже тонкие губы Министраца чуть-чуть раздвинулись, обнажая испорченные зубы.
Киров стоял лицом к северу, легкий ветер дул ему в лицо и шевелил прядью волос, выбившейся из-под фуражки. Он стоял, слегка расставив ноги, по-хозяйски оглядывая неугомонные качалки. И было во всем его облике, широкой груди, приветливой улыбке что-то очень здоровое и чистое, вселявшее в людей уверенность и бодрость.
«На вас, бакинцы, большая надежда!..»
И Юнус вспомнил, как однажды слышал эти слова в тюрьме на Шемахинке от моряка, рассказывавшего о Кирове. Но если не напрасны были надежды Сергея Мироновича на бакинцев в ту тяжелую пору, в далекой, осажденной врагами Астрахани, когда он осуществлял связь с Баку по бурному морю, на утлых рыбачьих лодках, то уж, конечно, не напрасны его надежды на бакинцев сейчас!
ДУЕТ МАРТОВСКИЙ ВЕТЕР
Как велит добрый старый обычай, еще задолго до праздника, каждый вторник вечером, взбирался Шамси на асфальтовую крышу своего дома.
Но костра он теперь не разводил: незачем лишний раз привлекать внимание людей; к тому же говорят, что костры теперь запрещены — от них возникают пожары.
Зябко ежась от ветра, Шамси окидывал взором старую Крепость и, не видя привычных костров на крышах домов и очертаний мечетей в трепетном свете огней, досадовал: упразднили добрый старый обычай, все перевернули вверх дном! Скоро наступит новый год — какие-то новости он принесет, какие заботы?..