Страница 12 из 108
Баджи говорит горячо, страстно. Ее слова звучат обвинительной речью против Шамси.
Ругя смотрит на Баджи с благодарностью и восхищением: именно так сказала бы она сама, если б умела!
А Шамси с горечью думает:
«Это за то, что я ее, подлую, взял в свой дом и воспитывал как родной отец!»
— Вы, верно, родственница Ругя Шамсиевой? — спрашивает судья, обращаясь к Баджи.
— Переходя реку, спинами столкнулись! — отвечает Баджи, как принято говорить, когда хотят подчеркнуть полное отсутствие родства.
— А Шамси Шамсиев?
— Родственник… Вроде дяди… — отвечает Баджи нехотя.
Многое становится судье ясным после показаний Баджи. Он обращается к Ругя:
— Есть ли у вас достаточно средств, чтоб содержать и воспитывать вашего сына?
— Я работаю в мешочной артели при клубе, — отвечает Ругя.
Шамси восклицает с места:
— Да много ли она там зарабатывает? Гроши!
— Скоро будем зарабатывать больше — артель купила швейные машины, будем шить белье для красноармейцев и на продажу, — возражает Ругя, ободренная поддержкой Баджи.
— Заморит мальчика голодом, а у меня он сыт и одет! — не унимается Шамси.
— Мать своего ребенка не обидит, не беспокойся! — обрывает его Ругя.
— Ну и отец ему не чужой! — огрызается Шамси.
В пререкания вмешивается Ана-ханум:
— Такая мать, как ты, хуже чужой!
У каждой из сторон находятся сочувствующие. Завязывается спор, перебранка. Судья грозит удалить посторонних из зала. Ему едва удается восстановить порядок.
— На то у сына есть отец, чтобы сыну не голодать, — говорит судья, складывая бумаги. И суд удаляется на совещание.
В ожидании решения суда присутствующие ни на миг не прекращают перебранку.
Шамси, полагая, что суд стал на его сторону, бодро разгуливает по залу и громко разглагольствует:
— Правильно говорит судья: на то у мальчика есть отец, чтобы ему не голодать! Отец — это все!
Ругя молча, с заплаканными глазами, сидит в углу.
Баджи ободряет ее:
— Не торопись слезы лить, — правда будет на нашей стороне!..
Суд выносит решение:
«Передать мальчика Балу Шамсиева, года рождения 1913, на воспитание его матери Ругя Шамсиевой, обязав его отца, Шамси Шамсиева, выплачивать ей алименты до совершеннолетия их сына, означенного Балы Шамсиева…»
Ругя бросается в объятия Баджи. Слезы печали, еще не высохшие на ее щеках, смешиваются со слезами радости.
Шамси ошеломлен: вот это так! Мало того, что отнимают от отца родного сына, еще хотят заставить отца кормить сына в чужом доме. Да что они, все сума посходили? И кто их выдумал, эти алименты? Нашлись хозяева на чужой карман!
— Если вы недовольны решением народного суда, можете в десятидневный срок подать кассационную жалобу в городской суд, — разъясняет судья.
Но Шамси только отмахивается — хватит с него одного суда!
На Ругя он не желает даже смотреть, а проходя мимо Баджи, бросает со злобой:
— Так-то ты мне отплатила за то, что я взял тебя в свой дом, кормил и одевал!
— Я тебе уже давно отплатила — своей работой, — говорит Баджи. — Скажи спасибо, что в суд на тебя не подаю, как теперь многие другие бедные родственницы-служанки поступают, чтобы выплатил ты мне за все три года жалованье, какое полагается по закону!
Шамси умолкает: не ровен час, еще обозлится, неблагодарная, и тоже подаст в суд. Все они теперь научились судиться, эти промысловые и деревенские!..
На одиннадцатый день, рано утром, Ругя пришла в Крепость за Балой. Но Шамси не отпустил сына.
— Суд постановил, чтобы мальчик жил со мной, — сказала Ругя.
— Плевал я на тебя! — ответил Шамси и для большей убедительности в самом деле плюнул.
— Смотри, Шамси… — начала было Ругя, но Шамси заорал:
— Вон уйди из моего дома, мешок драный!
Ругя ушла, но вскоре вернулась, и на этот раз в сопровождении судебного исполнителя и милиционера. И Шамси понял, что сопротивление бессмысленно.
Губы его задрожали:
— Единственного сына у отца отнимаете, безбожники… Совести у вас нет…
Он судорожно обнял Балу и зарыдал. Бала, видя отца в слезах, заплакал сам.
— Не расстраивайся, отец, и мальчика не расстраивай, — сказал исполнитель. — Сын твой остается твоим сыном, можешь ходить к нему в гости, когда захочешь, и он будет ходить к тебе, когда ты его позовешь. Никто тебя права отцовства не лишает.
Но Шамси не слушал исполнителя и продолжал рыдать.
Не выдержала и Ругя.
Может быть, она поступает с Шамси слишком жестоко? Ведь он, что ни говори, отец ее сына. Нелегко ей будет скитаться с мальчиком по чужим углам. Может быть, еще не поздно пойти на мировую, вернуться назад, к мужу, в дом, где она прожила двенадцать лет, и жить в достатке, как жила прежде?
Как жила прежде?.. Целыми днями сидеть дома, как в тюрьме, грызться с Ана-ханум? Беспрекословно слушаться мужа, потому что мужья, как говорит коран, выше жен? Растить сына, чтоб вышел из него мулла, вроде Абдул-Фатаха? Перестать ходить в клуб, не общаться с людьми и увянуть под чадрой?
Нет, ни за что!
Ругя взяла Балу за руку, направилась к выходу.
— Прости меня, Шамси, что доставила тебе столько горя… — сказала она, оборачиваясь в дверях и вытирая слезы.
Мать и сын поселились в одной из комнат Газанфара.
Какой здесь холостяцкий беспорядок! Книжки, газеты, одежда, сапоги разбросаны по всем углам.
Ругя привела в порядок не только свою комнату, но и комнату Газанфара. Уж если уборка — так уборка! Странно: здесь Ругя — в чужой квартире, у малознакомого человека, но она чувствует себя хозяйкой больше, чем в доме Шамси, где над всем властвовала Ана-ханум.
Мать Газанфара живет далеко, и порой у него не хватает времени пойти к ней обедать. Тогда на помощь ему охотно приходит Ругя. В кулинарном искусстве ей до Ана-ханум далеко, но Газанфар искренне расхваливает ее обеды, и так почему-то случается, что все чаще не хватает у него времени пойти обедать к матери.
И вечера с некоторых пор Газанфар стал проводить дома. Он читает про себя и вслух, мастерит что-нибудь, играет с Балой в шашки. Сидя в своей комнате за новым ковровым станком — тянет ее и теперь к ковротканью! — Ругя через полуоткрытую дверь украдкой посматривает в соседнюю комнату. Приятная теплота разливается у нее в груди…
Проходит месяц.
Баджи заводит разговор с Ругя: не вышла бы та замуж за Газанфара?
— Замужняя равно стонет, как незамужняя, — равнодушным тоном отвечает Ругя. Так нередко еще и теперь отвечают на подобные вопросы, но Баджи видит, что Ругя при этом смущенно опускает глаза…
Баджи рассказывает Юнусу о своих планах.
— Хорошо бы их поженить! — говорит она мечтательно.
— Другого дела, как быть свахой, не нашла? — строго спрашивает Юнус. — Теперь люди сами женятся и выходят замуж, если любят друг друга.
— Так-то оно так, — соглашается Баджи, — но подтолкнуть их друг к другу все же не мешает — люди они хорошие.
— Ну и подталкивай, если хочешь!..
Баджи находит союзницу в лице Розанны, и обе они наседают на Арама, чтоб он поговорил с Газанфаром. Что касается Ругя — об этом позаботятся они сами.
— Вот пристали, свахи! — в сердцах восклицает Арам.
Но встретив Газанфара, он все же заводит разговор о том, как скучно жить на свете неженатому человеку.
— Да, пожалуй… — соглашается Газанфар, — скучновато… Дом у меня без хозяйки…
— Так ли уж без хозяйки? — прищурясь, спрашивает Арам.
Газанфар понимает намек Арама.
— Славная она женщина, веселая, красивая, добрая… — говорит он. — Правда, она привыкла жить барыней, в достатке.
— Это где же она привыкла — у отца своего, землероба?
— А у мужа?
— Не очень-то она это барство ценила, если сама же оставила мужа. Нет, Газанфар, ей нужно другое — умный, хороший человек. А ты, я думаю, и есть такой человек! — говорит Арам искренно, не замечая, что входит в роль свата.
— Не мне судить — хороший я или плохой; но только знаю, что выйди она за меня — любил бы ее и не обижал. И нашей правде учил бы ее.