Страница 19 из 58
– Я не знаю, – искренне ответила она.
– Хочешь, пока будет приходить учительница английского языка и ты будешь учить английский? Английский все-равно нужен, весь мир говорит на английском, – продолжал Митя.
– Эта, та, которую ты трахал, когда она учила тебя? – спросила Оля, вспомнив Митин рассказ об изучении языка.
– Да, это она. Но это было три года назад и то пару раз.
– Нет! Я ни хочу, чтобы сюда приходила та, которую ты здесь трахал!
– Хорошо, мы можем нанять другого учителя.
– Нет, я не хочу учить английский вообще, – Оля стала злиться.
– Ладно. У нас, почти во дворе, продается маленький магазинчик, такой павильон. Хочешь, я его куплю, и ты там будешь что-нибудь продавать. Что захочешь: платья, косметику, что тебе больше нравится. Я тебе во всем помогу. А сам магазинчик, сразу оформим на тебя, и ты будешь хозяйкой. Он будет твой, даже если мы с тобой разойдемся.
– Я не хочу магазин, я не хочу торговать, – ответила Оля. Она не капризничала и не на зло отказывалась. Она искренне представляла его предложения и примеривала на себя, пытаясь понять, сможет она этим заниматься, хочет ли, лежит ли у нее к этому душа? Ведь речь шла об этом. Они пытаются разобраться чего она хочет. Оля старалась понять, она копалась внутри себя, понимая, что вряд ли еще кто-нибудь предложит ей помочь создать свое дело. Галицина понимала, что это круто, что это очень щедрое предложение, но в ней была пустота. В голову совсем ничего не приходило. Но зато она точно знала, чего не хочет. Оля чувствовала, что торговля – это не ее. Купить – продать – это совсем не интересно, даже, в понимании Оли – позорно. "Это же барыги. При Хрущëве их в тюрьму сажали, а теперь это круто. Фу, херня какая. " – думала девушка.
– Пойдем на балкон, покурим с кофе, мне там хорошо думается, – сказала Оля.
Они вышли. Оля закурила. От сочетания сигареты с кофе и вечернего осеннего воздуха ей становилось почти хорошо, но как только она заходила в квартиру, где нельзя было курить и не было ночи – ей становилось плохо.
Постояв немного в молчании, Оля вдруг, неожиданно для себя сказала:
– Мне домой надо, – и только через минуту продолжила. – Я по дому скучаю.
В голове у Оли было: "Я по дочери и по мужу скучаю", но она, естественно так не могла сказать. Кучин не знал о дочери. Она ему еще не сказала. Не хотела. Это было ее личное, сокровенное.
Митя ничего не отвечал.
– Я из дома уехала в начале лета. Меня дома уже почти четыре месяца нет. Я никогда так на долго не уезжала из дома. Я домой хочу, – повторила Оля, абсолютно отчетливо поняв, чего она по-настоящему хочет.
– Хорошо, – ответил Митя – ты на сколько планируешь туда поехать, на совсем, или на время?
– Только на время, не на долго, – оживилась девушка, – на месяц максимум. Там нечего делать. Там бедность, работы нет. Я вернусь.
Перед Митей в одно мгновение очутилась совсем другая девушка, нежели была здесь весь вечер до этого. Это вернулась та Оля, в которую он влюбился в «Maney Haney», в их первый вечер и ради этой девушки он готов был на все.
– Тебе завтра купить билет?
– Можно, – стараясь не очень радоваться, ответила Оля. Она вдруг подумала, что ее неистовая радость может обидеть Митю, он может подумать, что ей плохо с ним, и она хочет уехать от него. Но дело то было не в нем. Он был хорошим парнем и к ней относился хорошо, даже лучше, чем многие, и чем, возможно, она заслуживала.
Дело было только в самой Ольге. Она, на самом деле не знала ничего: ни где еë дом, ни где еë парень, ничем ей заниматься, ни где ей жить. Она совсем потерялась в этой жизни и не знала в какую сторону ей идти. Она даже всего этого толком не понимала. Сейчас она знала только одно: она хочет к дочери и к мужу.
Ольга уехала, наготовив еды Мите на неделю.
Поехала она на поезде, Оля сама так захотела, ей было так понятней и привычней. Аэропорты – это чуждый мир для провинциальной девушки. Галицина не боялась летать, она летала с мамой, когда ей было лет четырнадцать к дяде в Тольятти. Ольга боялась именно аэропортов, этих огромных комплексов со множеством входов и выходов. Она боялась, что запутается там, в их терминалах. А на поезде было хорошо: лежи себе на верхней полке, Оля любила верхнюю полку – никто тебя не видит, никто мимо не ходит. Спишь, читаешь, грызешь всякие вкуснятки – красота! Поезд засыпающе стучит, покачивает.
Оля проснулась от того, что, какая-то баба довольно громко говорила:
– Давайте ее разбудим. Она со вчерашнего вечера как легла, так и не вставала, даже не шевелится. Вот уже шестнадцать часов! Она вообще живая, может ей плохо, может она сознание потеряла?!
Оля, почему-то сразу поняла, что говорили о ней.
– Я живая, я просто отдыхаю, – поспешила отозваться Оля, пока ее не стали тормошить.
Галицина уже очень давно так хорошо и спокойно не спала. И дело не в этих трех месяцах, проведенных в Питере под сутенёром, еë спокойный и долгий сон закончился гораздо раньше, когда ее муж стал пропадать по ночам, объясняя это ночными дежурствами. Оля была, конечно, дурой, но не полной. Пару раз она звонила в отдел, во время его ночных дежурств, но дежурный отвечал, что Комаров сегодня не дежурит. А потом… он перестал ее брать с собой на дни рождения к своим друзьям – милиционерам, объясняя это, тем, что Ольга должна оставаться с ребенком, хотя у них неподалеку было две бабушки. Были ли вообще эти дни рождения? Как потом выяснилось – это была любовница. И так далее, и тому подобное.
Теперь же Оля спала беззаботным детским сном. Те проблемы, которые заботили ее еще полгода назад, а именно измены мужа – теперь не заботили ее, после всего, что она пережила, работая на Бориса. Теперь на мир и на многие вещи она стала смотреть по-другому. Еще полгода назад Ольга свято верила в огромную любовь их с мужем, верила, что они проживут всю свою жизнь вместе… и все такое. Теперь вся ее вера разбилась как фарфоровое блюдце о камни многочисленных измен. Поработав проституткой, Оля вообще больше узнала мужчин, их философию жизни, что они животные. Для них секс – как для кота или собаки: хочу трахаться – трахаюсь. По большому счету все равно с кем, с тем, кто дает. Если есть выбор – хорошо. Выберу ту, которую хочу сейчас трахнуть, но это совсем не значит, что он захочет трахать ее больше года, скорей всего он захочет другую гораздо раньше и воспользуется этим, как только представится возможность. И это не потому, что та, предыдущая плохая. Она не плохая, она очень даже хорошая, ведь он выбрал ее еще вчера и за такой короткий срок даже молоко не может испортиться. Просто у них так работает импульс "член-мозг". Член хочет – мозг ищет варианты. И все. Ничего личного. Они не собираются вас обидеть, сделать вам больно, предать вас – нет. Они об этом не думают. Более того, они почему врут? – именно потому, что не хотят никому делать больно, ни хотят конфликтов, разборок, они вообще не скандальные существа, в своем большинстве. Все работает именно так: "хочу трахаться – ищу варианты". И все.
Теперь Галицина знала это. Конечно, это разрушило ее жизнь, ее мир, ее мировоззрение, и она оказалась в пустоте, потому, что новый мир еще не обрела, не нашла. Тот, в который Ольга Галицина попала – был ужасен, и она не хотела в нем оставаться, хотя он был понятен, она быстро в нем разобралась.
Глава 10. Всем нужна любовь.
В станице Оля провела три недели, в основном в пьяном веселье. С дочерью она была гораздо меньше, чем планировала. Большую часть времени она провела с Комаровым в его двухкомнатной квартире, которую ему родители все – таки оставили, в ней он жил один. Дочь жила у Олиной мамы. Сама Оля не понятно где жила, скорей у Комарова, иногда приходя в гости к дочери. Да, конечно, по приезду она поехала со своей дочуркой в город на такси, купила ей все, что только возможно было купить, гуляла с ней, кормила ее вкуснятками и потом Ольга брала Леночку с собой в бары, где она встречалась со своими друзьями, поила их за свой счет. Леночка была с ними, когда они пили, курили и веселились. Но мать дочери время не уделяла. Леночка очень сильно любила маму и ждала ее каждый день все три месяца. Каждый день спрашивала у бабушки: "Где мама… а когда она приедет? ". И вот свершилось! И вместо того, чтобы провести с дочкой эти три недели, она пила со своими друзьями, трахалась с папашей, который так и не сделал ей никакого предложения типа: "Давай жить вместе" или "Оставайся". Ничего подобного он не сказал, они были любовниками, а не мужем и женой, и тем более они не были родителями. Через три недели Оля опять уехала в Питер к Кучину, а Леночка осталась ждать маму.