Страница 26 из 52
– Лена ужасно комплексовала тогда, – рассказывал Антон. – Представьте себе, как может чувствовать себя молодая девушка, у которой не растут волосы и которая в довершение ко всему не может разговаривать. Мои друзья специально ездили в Финляндию, привозили оттуда специальные шампуни, бальзамы, растирки. Я до сих пор уверен, что большую, если не главную роль в выздоровлении сыграли люди, окружавшие нас с Леной.
Это было море заботы и внимания. Не представляете, как все были счастливы, когда волосы наконец начали расти. Для того чтобы восстановилась речь, врачи посоветовали читать Лене вслух. Мы и читали ей книжки целыми днями – все, что попадались под руку. От женских модных журналов до классики. В апреле – через три месяца после операции – врач разрешил вывести Лену на лед. Мы взялись за руки и поехали. Очень медленно и осторожно.
У меня, помню, проскользнула мысль: «А вдруг Лена сможет года через два-три начать тренироваться по-настоящему?» – но я ее тут же отогнал. А потом все стало получаться само собой: простенькие элементы, вращения. Было очень страшно. Особенно решиться на поддержки. Я прекрасно понимал: если, не дай бог, уроню Лену – это конец…
Больше других тех тренировок боялась Москвина. Страх опытного тренера был понятен: она не имела права показать, что сомневается, но в то же время прекрасно понимала, что в азарте спортсмены часто способны увлечься, самостоятельно увеличить нагрузки. Чего Бережной категорически нельзя было делать. Но уже к началу следующего сезона в группе, где на ведущих ролях уже были чемпионы Европы Оксана Казакова и Артур Дмитриев, возникли настоящие проблемы: из экспериментальной пары Бережная и Сихарулидзе понемногу становились конкурентами лидерам. Особенно ясно это стало еще через год – перед Олимпийскими играми в Нагано.
У Казаковой и Дмитриева дела тогда не очень ладились. Многие даже говорили, что, мол, напрасно, расставшись со своей прежней партнершей Натальей Мишкутенок, Артур решился на то, чтобы попробовать еще раз выиграть Олимпиаду – с неопытной Оксаной. В то же время отмечали, что стиль Бережной и Сихарулидзе очень напоминает катание легендарной пары, двукратных олимпийских чемпионов Екатерины Гордеевой и Сергея Гринькова. К акварельной мягкости скольжения и линий Москвина добавила свою неповторимую изобретательность.
Помню, я как-то спросила, каким образом тренер ухитряется делить свое внимание между двумя равнозначными по силе дуэтами, и услышала:
– Я никогда не делю своих фигуристов на сильных и слабых. Готовлю к победе всех сразу. Кто из них на самом деле станет чемпионом, зависит только от спортсменов.
Сильнее других тогда переживала Оксана. Антон же, напротив, утверждал:
– Тамара Николаевна умеет так распределять внимание между своими парами, что никто не чувствует себя обделенным. У нее огромный опыт. Был же период, когда с Мишкутенок и Дмитриевым на равных соревновались Елена Бечке и Денис Петров. Конечно, каждому фигуристу приятно чувствовать исключительное внимание. В то же время я понимал, что Москвиной по большому счету неважно, какая из пар выиграет те или иные соревнования. Зато шансы выиграть заведомо равны. Ну а после того, как мы с Леной опередили Казакову и Дмитриева на чемпионате мира в Лозанне, я впервые задумался о настоящем соперничестве…
Удивительно, но в то время Антон вовсе не выглядел лидером в паре. В Бережной чувствовалась большая уверенность, она реже ошибалась в сложных элементах. И ничего не боялась. Память полностью выключила воспоминания того ужасного случая в Риге (последнее, что сохранилось в сознании, – заход на злополучное вращение), зато неизвестно откуда родилась уверенность: ничего страшнее в этой жизни произойти уже не может.
Бережная ничем не проявила своих эмоций даже после крайне неудачного для фигуристов проката в 1997-м, на чемпионате мира в Лозанне, когда Сихарулидзе, не справившись с собственными эмоциями, демонстративно ушел со льда в раздевалки, бросив тренера и партнершу дожидаться оценок в обязательном для фигуристов Kiss&Cry – перед телекамерами. Но то была, пожалуй, последняя его слабость. Даже на Олимпийских играх, когда, имея все шансы на победу, фигуристы вдруг сорвали поддержку, а Антон в довершение шлепнулся на лед, споткнувшись на последних тактах музыки в произвольной программе, он лишь улыбался на расспросы прессы:
– Это была оригинальная находка для завершения выступления. Вам она не понравилась? Обещаю, такого больше не повторится.
Впрочем, назвать Игры неудачными для фигуристов было нельзя. Олимпийское серебро ценнее любого другого золота. Тем более – для дебютантов.
В сезоне-1999 на чемпионате Европы в Праге, затем на мировом – в Хельсинки Антон был уже совсем другим. Рядом с тренером и партнершей – двумя хрупкими женщинами – он выглядел просто-таки каменной стеной, способной обезопасить их от всего на свете. Это чувствовалось в каждом слове, в каждом движении на льду и вне его. Когда на пресс-конференции фигурист сказал, что считает Лену лучшей партнершей в мире, журналисты было попытались усмотреть в этих словах намек не только на спортивные взаимоотношения, но на нечто большее. Антон же пояснил:
– Когда я говорю, что она лучшая в мире партнерша, имею в виду прежде всего человека, который рядом со мной стоит на льду. Она может ошибиться, но вину за ошибки я прежде всего ищу в себе. Потому что я мужчина. Мне бывает очень трудно. Лена – предельно скрытный человек. Очень стойкая. Даже я не всегда способенпонять, что у нее на душе. Хорошо ей или плохо.
Внешне эти два состояния никогда не проявляются. Поражения мы воспринимаем одинаково тяжело. Просто мне в таких случаях нужно уйти, побыть с друзьями, выговориться. А Ленка будет сидеть дома одна и переживать молча. Я очень редко видел ее плачущей. В отличие от меня, кстати, она очень хорошо умеет приспосабливаться к любой ситуации, даже самой для нее неудобной: не получается так, как хотелось, значит надо подойти к проблеме по-другому. И проблема тут же исчезает.
Лена очень любит, когда ее хвалят, говорят комплименты. Если начинает ощущать недостаток внимания, это сразу видно: все воспринимается в штыки. Правда, когда все вокруг хорошо, Лена, случается, расслабляется и начинает по-другому тренироваться. Приходит на каток, делает все, что говорит Тамара Николаевна, но все это – совсем не так, как хочется нам с тренером. Зато чем больше сложностей, тем более собранно она нацеливается на результат. Очень гордится тем, что сама сумела обеспечить достаток себе и своей семье. Свободное время мы проводим вместе не всегда, хотя круг общения и у меня, и у Лены по-прежнему общий. Она частенько предпочитает пойти с подругами в парикмахерскую, салон красоты, прогуляться по магазинам.
Меня это радует: постоянно находиться рядом, когда начинается серьезная работа, – испытание не из легких. Не могу сказать, что устаю от Лены, но в то же время чувствую, что ее становится очень много. Как и меня для нее. Изменились и отношения на льду. Если год назад мне не приходило в голову даже слегка повысить голос или как-то иначе проявить недовольство, то сейчас у нас случаются рабочие споры, стычки. Они никогда не выносятся за пределы льда – это закон. На мой взгляд – это здорово: спорить и конфликтовать в работе можно только с равным партнером. А мы уже на равных. Хотя работать так, как можем, по большому счету еще и не начинали…
В конце 1999-го Бережная, Сихарулидзе и Москвина улетели из Санкт-Петербурга в американский Хакенсак – пригород Нью-Джерси. Всего за год до этого Москвина упорно твердила, что из родного Питера не уедет за границу никогда. Но в начале 2000-го, когда мы с Москвиной встретились на чемпионате Европы в Вене, она вдруг очень буднично сказала:
– Почему-то никому не приходит в голову, что следующие Олимпийские игры пройдут в Америке. И думать об этом нужно уже сейчас. Для начала необходимо сделать Лене и Антону максимальную рекламу в этой стране. Чтобы их знали, чтобы за них болели. Если бы такой задачи не было, неужели я не нашла бы возможность обеспечить своим спортсменам полноценную подготовку дома?