Страница 119 из 161
А Храпов подумал, что эта женщина, пожалуй, не случайно стала орудием власти. Правят все-таки симпатии и антипатии, связи, взаимная выгода. Он прожил почти полвека и не хотел признавать это, несмотря на свой поучительный опыт. Увы, не зря говорят «блат выше совнаркома»: корыстные интересы и есть самая сильная власть…
— Мы доверяем полковнику Чумичеву и сожалеем, что объективность изменила вам, Храпов, — сказала Шуркова, решая, куда бы сунуть этого беспокойного человека. В какой-нибудь запасной полк? Не пойдет. Не захочет. Да и к чему беречь там такого сильного врага? На тех, из запасных полков, мы будем опираться потом, после войны. Это люди проверенные, без выкрутасов, без идей. Чтобы убедиться в правильности своих предположений, она добавила: — Мы хотели бы предложить вам… запасной полк в… Свердловской области.
Это был удар в недозволенное место: после армии — в запасной полк да еще в Свердловской области. Храпов с трудом перенес удар. Заболело, горькой обидой наполнилось сердце. Лишь колоссальным усилием воли он сохранил спокойствие.
— Я готов принять не только армию, но и дивизию, и даже полк, но с одним условием: на фронт. Запасной полк я принять не могу.
Она не ошиблась, но всерьез она и не рассчитывала на запасной полк: это неподобающее Храпову место. Однако ей было приятно, что ее укол заставил его поволноваться. Ну что ж, хочет воевать — пусть воюет. В танковой армии как раз требуется такой вот вояка. Там он будет безвреден для Чумичева.
— Тогда, генерал, предлагаем вам танковую армию…
Это тоже был удар, только горячий, радостный. Сердце полыхнуло так, будто вот-вот лопнет в груди. Уж очень оно стало беспокойным. Но выдержало, не лопнуло.
— К Лашкову? — спросил он деревянным от задержанного дыхания голосом.
— Да, к Лашкову.
— Ради. Бога. Поеду сейчас же, немедленно.
Вера Нефедовна была довольна: она вывела лобастого человека из себя. Но перемены в нем удивили ее, и помимо своей воли она почувствовала нечто вроде симпатии к нему. Что ж, в конце концов и ей отвечать за подбор кадров. На фронте должны быть победы, Храпов и ему подобные нужны там. Пусть едет. И ее личные интересы не пострадают, и Евгений Вениаминович будет доволен: как-никак, а Храпов его давний знакомый.
Она почувствовала, что поступила удачно. Одним махом убила двух зайцев: и тот устроен, и этот.
На прощанье она наградила его одной из своих прелестных улыбок, а он деликатно пожал ей руку.
Получив документы, Храпов покинул Управление и только за воротами почувствовал, как выдохся. Эта женщина вымотала его.
Он присел в скверике на скамью, закурил. Рядом под присмотром старушки играли дети, мальчик и девочка, по дорожке деловито сновали воробьи. Храпов смотрел на детей — в Ростове и у него такие вот внуки, — на полную птичьего смысла воробьиную суету и понемногу успокаивался. Наконец-то ослабевало напряжение, с каким он жил последние недели. Скоро он начнет работать вместе с Лашковым, старым другом!..
А Вера Нефедовна, проводив Храпова, раскрыла сверток. Четыре банки красной икры. Одну она пошлет Леонтию Леонтьевичу. Хватит с него банки, все равно отдаст другим, незачем бросать добро на ветер. Одну оставит у себя в Москве, а остальные отвезет на дачу — не забыть только предупредить Леву, что в субботу будет там сама. Что-то неладное творится с парнем. Посерьезнел, ночует один.
Рабочий день кончился, но банщик дед Сергей не уходил домой: предупредили, что будет сверхурочная работа. Работа так работа — к ней не привыкать. Думал на старости лет отдохнуть, а тут война. Все вздорожало, на пенсию не проживешь — без приработка нельзя. Пенсии-то у него всего на две буханки хлеба. Жива была старуха — кур держали, поросенка, картошки пять соток садили. Чуть что — мешок на базар. Выручка, конечно, не ахти какая, но много ли старикам надо? Дети выросли, разлетелись кто куда. Сыновья на войне, дочка в эвакуации. За нее-то старик не беспокоился: хоть и не сладко на чужбине, зато с мужем ладит и дети здоровые. Это одинокому хуже некуда — вроде как незаконно живешь. Да и душа не лежит для одного себя-то. Спасибо Кате Крыловой и ее дочке Шуре, не забывают старика: и в комнате приберут, и о лекарстве для него, когда надо, позаботятся. Без них давно бы ноги протянул. И он им понемногу помогает: то дверь подремонтирует, то валенки подошьет, то кастрюльку починит. Руки у него хоть и старые, а умелые, чего только за свою жизнь не переделали. И слесарил, и на сборке работал, и на ремонте; паять, лудить, клепать — все мог. Ну а замок исправить или керосинку наладить — тут и ума не надо.
Дружба с Крыловыми согревала старика. Люди-то уж очень добрые, а жилось им ой как несладко. Катя-бедняжка между заводом и домом разрывалась, жила в вечных хлопотах о том, как бы на завод не опоздать и дочку вырастить. Себе во всем отказывала, а к людям шла с любовью — ни о ком худого слова не молвила. И сын у нее на войне — еще совсем молодой.
Устроился дед Сергей банщиком — на заводе-то ему теперь не выдержать. Конечно, и у банщика житье не мед, зато в тепле, без спешки и всего три дня в неделю, когда топят. Да и с людьми веселее, нужным себя чувствуешь.
Старик проводил последних клиентов, отпустил домой напарника, а сам не спеша принялся наводить в банной порядок. Начальство будет, надо постараться.
Он окатил кипятком скамьи, перевернул вверх дном тазы, подмел и обмыл пол. Потом, уже в предбаннике, приготовил пять новых березовых веников, сложил на скамье. После этого он обошел помещения — все было в порядке — и взялся за кисет.
Вскоре к бане подкатила «эмка» — вышли директор завода и двое незнакомых старику мужчин.
— Через три часа подъедешь! — предупредил шофера директор. — Ну как, дед, у тебя здесь — порядок? Оставь ключи и отдыхай, мы сами себя обслужим. Потом придешь, приберешь в бане!
— Приду, чего ж не прийти. Мойтесь на здоровье.
— А это, папаша, чтобы тебе не скучно было! — один из гостей протянул старику сверток.
Старик отдал ключи, взял сверток и направился в котельную.
В свертке были поллитра водки и закуска — по нынешним временам царский подарок. Не поскупились гости, а за добро и внимание кто добром не отплатит? А подождать три часа в тепле — разве труд? Делать старику все равно нечего, сон у него плохой, а тут водка, закуска и приятель, кочегар. За выпивкой да разговором всю ночь просидеть можно.
Но именно подарок навел старика на неожиданную мысль: «Уж не за грешное дело какое заплатили?» Дурная мысль, непутевая: сам в молодости грешил изрядно.
Котельная была во дворе, огороженном дощатым забором. Здесь высились кучи шлака, валялся старый железный хлам — сюда, кроме кочегаров, редко кто и заглядывал. Старик давно ничему не удивлялся — за свою жизнь всякое повидал, а теперь, идя во двор, оглянулся. «Эмка» уехала, гости зашли в помещение, а к бане подходили еще один мужчина и две женщины, обе молодые, ядреные. «Не жены, видать, — подумал старик. — Тоже, должно быть, начальство, а то и…»
Он заторопился в котельную.
— Подкинь, Семен, угольку. Приехали.
Вскоре весело, шумно загудели обе топки. Теперь можно было и выпить.
Старики выпили по полстакана, закусили.
— Вот что значит начальство: война, а у них все есть — и водка, и колбаса! — заговорил Семен.
— А?
— Начальство, говорю! — Семен постучал по бутылке.
— А-а.
Что-то не шел у деда Сергея разговор: опять завозилась нескладная, дурная мысль, некстати омрачила уютные часы в теплой котельной. «Должно быть, и вправду заплатили. — думал с каким-то сложным, завистливым чувством. — Народ на войну угнали, к станкам приставили, а сами тут». «А что сами? — возразил себе. — Молодые. Потом, если греха у них нет, значит, сам на людей напраслину возвожу, а это тоже никуда не годится. Они ко мне с добром, а я…»
Выпили еще. Семен пустился в рассуждения о войне, о заводе, о жизни. Он быстро хмелел — годы брали свое. А раньше мужик был крепкий, век, казалось, не сносится. Через час он уже спал, вытянувшись на скамье.