Страница 51 из 66
Упавший тысячу лет назад астероид стер с Земли почти все города Европы. Роковая ошибка, какие часто допускает человечество. Сначала из-за отсутствия тотальной системы отслеживания небесное тело не заметили. Заметив, не поверили в угрозу. Потом закрытые стеной отчуждения, поделившие космос и ненавидящие друг друга государства античности долго и со скрипом обсуждали варианты действий. И в конце концов, стало поздно пытаться его отклонить. Всего-то и нужно было: вывести на среднюю орбиту мусор, отправить на стандартных двигателях в сторону астероида, да закрутить вокруг орбиты. За неделю бы такое вращение отклонило угрозу от Земли на пятьдесят тысяч километров. В худшем случае по Луне бы шандарахнуло. А так двадцать процентов населения планеты как не бывало. Больше других пострадали потонувшие в согласованиях европейцы — куда, когда, с кем эвакуироваться, и нужно ли вообще бежать от неумолимой судьбы. С китайцами, как обычно, ничего страшного не случилось. Каждый взял по команде три помидорки и, не выясняя причин, обстоятельств и отношений, отправился в горы.
На голубой планете людям все кажется вечным и незыблемым. Иллюзии мотылька, живущего короткую ночь. А правда в том, что на фоне утробы космоса, даже крокодилы, акулы и психопаты — все сплошь умницы и красавицы. А военные, расовые и политические разборки античности — вообще дремучий бред, достойный узколобого неандертальца. Вот тебе, из кармана далекой галактики вывалилась груда каменюг, и, казалось бы, вечная цивилизация Земли на грани исчезновения. Пусть даже в фейерверке убийственных энергетических выбросов, лазерных, ядерных, да каких угодно.
Священника Здвински лично заволок на платформу. И на исходе миссии их бросили в лютый кошмар. Какой-то рухнувший Крайслер-билдинг. Десять лет назад Ларского позабавила эта история — восстановить древний нью-йоркский небоскреб, но не как памятник, а жилой комплекс из камня и металлопластика для любителей духа прошлого. Видимо, и здесь соорудили нечто подобное. И теперь спасатели, как мухи, облепляли хаос черных провалов, разломанных башен и лопнувших каменных стен. В пыле и пепле висели массивные платформы, под ними ныряли полицейские, эмчээсовцы, группы пехотинцев, мобильные бригады медиков.
Проблесковые огни, багровые всполохи фасеточных отражателей едва прорывались сквозь сплошную серую пелену. Лишь пару раз кинжальный удар ветра очищал видимость. Но, впрочем, это не имело большого значения. Труженики-дроны устойчиво передавали информацию на все носители. Экраны машин и шлемы скафандров выдавали любую детальную картинку. Расстояние, температура, параметры, как выглядело здание до удара и где самые неустойчивые места. Было в этом что-то безумное: смерть, ранения, мечущиеся во тьме фигуры и сухие цифры, бесстрастные комментарии оперативной системы.
— У нас внизу сплошное мясо, — орал Здвински. — Запускаем ковш и готовьте чертов пылесос.
— Поднимай по одному с самых тяжелых, — встрял Сиу Джун.
— Да я откуда знаю, кто самый. Тут не люди — одни кишки!
— Глазами, сержант, пользуйся. Где меньше эстетики, там и работайте.
— Эстетика, твою мать!
Кто-то разразился крепкой матерной тирадой. А Ларский в который раз подумал, что китайцы смотрят на жизнь из параллельной реальности.
Жестоко травмированных, обожжённых, расплющенных вырезали сразу с кусками камня. Роботы окружали ковш-сетку и выжигали неорганику по максимуму. Полицейские подводили рукав, на жаргоне пылесос, и он сам затягивал тело внутрь платформы. А там, вдоль туннеля, метался мелкий сухонький Сиу Джун. Если возможно, увеличивал временной горизонт выживаемости. Хотя бы на час. Чтобы полутруп дотянул до госпиталя. Если нет — автоматика консервировала в капсулу условно погибшего.
Пятой была женщина, нет, скорее девушка. Тонкое запястье висело на расплющенной мешанине костей. Длинные медные волосы чудом не пропитались кровью, хотя черт лица не разобрать, но и даже представлять не хотелось. Не похожа на Лизу. Жена подстриглась, лоскутную юбку сроду бы не надела, и коленка у нее была более округлой. Хотя коленка ли то, что подмято под грудную клетку?
— Какие у нее шансы?
В облаке распыленной аэрозоли Сиу Джун разворачивал над телом виртуальную матрицу.
— Горизонт семь минут, — ответил будто хотел порадовать, затем погрузился в себя и забормотал: — Как же так, подбородок ниже грудины отпал. Сейчас соберем, переставим, печень с селезенкой распечатаем и станешь почти красавицей.
Хирург двигался, как в ритме танца, и после каждого жеста в густом облаке под перемещающейся вакуумно-силовой пластиной поднимались кусочки тела. Кости и органы собирались, словно перепутанный пазл, по матрице-подсказке. Соединить, склеить, вырвать у смерти час и бережно отправить раненного в хвост платформы.
Врачи всегда казались Ларскому колдунами, а внутри искрящейся аэрозоли и выглядели таковыми. Умирание — это полное исчезновение информации из клетки. Поэтому особый состав, внутри которого работал Сиу Джун, поддерживал еще живые клетки, их электрический обмен, хранил информацию. Но в переливающемся облаке все казалось чудом. "Эстетика — это жизнь", — усмехнулся Ларский и уставился на руины, от которых отплывала новая сетка с обгоревшим телом. За ним над очередным ковшом уже трудились манипуляторы. А дальше кто-то из парней тащил на себе едва живого, но целого мужика.
На то, чтобы добраться до более чем пяти десятков тепловых пятнышек на выделенном им сегменте, оставалось немногим больше часа. И вряд ли это конец.
— Все на борту, — сообщил Мози.
— Вижу, — ответил Ларский. — Платформа загружена на восемьдесят процентов.
— Внимание! Завершить спасательную операцию, — ожила оперативная связь. — Три минуты до массированных ударов.
— Группе занять свои места и приготовиться к старту, — отдал приказ Никита.
Ребята один за другим вываливались из проема и падали на ложементы в полном облачении. Все вроде были в норме. Взгляд задержался на Здвински. Сержант хранил непроницаемо бесстрастное выражение, но Ларский нисколько бы не удивился припрятанному за пазухой куску кристалла. А вот совсем молодой парень, по имени Курт, явно хлебнул нервяка: лицо слегка подергивалось мимическими гримасами, нижняя тонкая губа прокушена и довольно глубоко. Заметив внимание Ларского, Здвински пихнул своего парня кулаком в плечо — незатейливый жест поддержки.
Ларский отвел взгляд и вывел на центральную панель брюхо платформы. Что ж, все были прицеплены, припаяны, защищены. Силовая защита взведена на максимум. Самое время выполнить роль главного по званию.
— Стартуй, Мози.
Судорога вибрации толкнула ложемент, и коротким рывком авиетка взмыла вверх.
— Стой.
Мози завесил машину. Общее желание увидеть Мехико в последний раз, попрощаться ощущалось чем-то почти материальным, не требующим дополнительных слов. На высоте пяти километров сигнал дронов ловился без помех: с экранов вдаль уходила панорама судорог города.
Над темными южными районами летали трассирующие дороги из желтых прямоугольников. Между нами рассыпались сплюснутые шары и били багровыми молниями. По краям разрушенных зданий громоздились тетраэдры, неприятно зеленые, болотистые. Но самыми омерзительными Ларскому показались пульсирующие светом дряни, похожие по форме на гробы. Всех этих геометрических насекомых порождал уродливый, развернутый на многие километры конструкт за границами Мехико. Они вылуплялись из шевелящегося массива и шли потоком в сторону севера.
— Смотрите, кристаллы повторяют дороги. Замещают, что ли?
Шары словно раскатывали себя вдоль бордюров, потом светящаяся лава стекалась к центру, и целый проспект высвечивался турмалиновой прозрачностью.
— Это даже красиво, если не думать о том, что происходит, — проговорил Влад.
— А ты думай! — отрезал сержант.
Широкий проспект мгновенно приобрел турмалиновую четкость, а затем густую, темно рубиновую плоть.
— Для чего им дороги?
— Такая форма уничтожения, может. Кто их поймет?