Знак Единения

Комок концентрируемой Силы перестал расти, пока я настороженно прислушивалась к завязавшейся беседе.

Вот еще, для всяких тут перекидываться! Опаздываешь, Ломаный, — проворчал Верьян.— Я уж думал, Хантир, что тебя прирезали где-то дорогой.

Точно-точно, прирезали Хантира,— с притворным сожалением вздохнул невидимый для меня мужчина.— Еще по прошлому лету. Говорят, некто Веарьян Илиш лишил бедолагу жизни и получил за это от Гильдии хорошие денежки.

Деньги плохими не бывают,— поддакнул наемник,— И человек наверняка тоже был хороший. Империи достойно послужил — разбойников истреблять надобно. Нещадно.

Что ж ты мертвецу тогда весточки посылаешь, помощи просишь? — насмешливо уточнил все тот же голос— На тот свет торопишься, с переправой помочь надо?

Мне надоело лежать бесполезным металлоломом, распираемым сконцентрированной Силой.

—Это мне помочь надо,— встряла в чужой разговор я.— Эй, Илиш, подсоби благородному рену! А то я ж поднимусь самостоятельно и разнесу все здесь к хмаровой матери!

Наемник, не торопясь, подошел ко мне и потянул за руку. Другую подхватила Эона, и меня с лязгом поставили на ноги.

Доспехи надоели хуже нравоучений отца Ванхеля в Святую неделю! Я раздраженно откинула забрало и с интересом воззрилась на Верьянова знакомца.

Невысокий, но ладный. Одежда на нем добротная. Светлые волосы, очень коротко стриженные. Кривой сломанный (и не раз) нос. Глаза цвета слегка потускневшей стали. И цепкий, все подмечающий взгляд.

Ох и разбойничья рожа-то!

—Как я погляжу, ты неплохо устроился, Проклятый,— прищурился мужчина.— И хозяином обзавелся. И бабой. От меня чего надо?

Эона, разумеется, не смолчала:

—Я не... ой!

Тяжелый, пусть и не рыцарский сапог тоже бывает кстати.

—Домой хочу наведаться, Хант.— Верьян тяжело посмотрел на белобрысого.— Хотел тебя с собой позвать. Мать давно навещал, соскучился небось?

Разбойник с сомнением покачал головой:

Не знаю, кто у тебя в покровителях, но папаша твой, из благородных который, точно нас обоих вздернет, только мы появимся на Клыке. Давно ж обещано.

А мне другое обещано. И я ведь свое спрошу, ты меня знаешь,— как бы мимоходом заметил Проклятый Ублюдок, помогая мне взобраться в седло.— Долги, оно ведь всем платить положено. Мертвецам — уж тем более.

Некоторое время они сверлили друг дружку взглядами. Прозрачный осенний лес поддержал драматический момент тревожной тишиной.

Хмарь с тобой, Проклятый! — Мужчина безнадежно махнул рукой.— Куш-то хоть хорош?

Не сомневайся.— В кои веки Верьян был почти серьезен.— Награда будет больше, чем ты себе можешь представить.

Хантир повернулся к придорожным кустам и трижды проухал совой. Ему из чащи ответили пятикратным уханьем. И вскоре на дорогу один за другим стали выходить усталые мужчины.

А освобожденная из капкана воли (или, может быть, страха?) Сила вновь свободно растеклась по телу.

...Делая резкие повороты, узкая дорога карабкалась в гору. Отряд, возглавляемый конным рыцарем, неспешно прошел по ней к запертым воротам крепости. Повинуясь жесту господина, от строя отделился мужчина и забарабанил в калитку.

—Открывайте! Имперский загонщик, Его Сиятельство Адвер рель Доуэлльский желает попасть в замок!

За стеной что-то заскрипело, зазвучали неразборчивые выкрики, но ворота открываться не спешили. Мужик заколотил в калитку снова. С тем же результатом. Стук стал громче и злее. Через некоторое время изнутри соизволили открыть калиточное окошко.

Ну чего долбитесь? — хмуро вопросили оттуда.

Вот как имперским войскам весточку пошлем, они придут, растолкуют,— гаркнул Хантир, слегка подретушированный наведенной мной иллюзией.

Что за напасть такая! Вы за эту седмицу уже вторые, а за надельник*1 — так и вовсе пятые! — проворчал стражник из-за калитки.

Так меняла*2 вторую седмицу разменял уже, достопочтенный,— усмехнулся Ломаный.

*1 Надельник — девятый месяц года (просторен.).

*2 Меняла — десятый месяц года (просторен.).

Вот-вот. Месяц токмо начался, а уж пожаловали,— хмуро буркнул в окошко мужик.— Сначала грамотки свои покажите, я Их Сиятельству снесу. Уж он разберется, чьих будете.

Скалистый полуостров встретил нас хмурой моросью. Казалось, ледяная влага, пронизывая воздух, делала бесполезными все попытки согреться.

Судя по тому, что я уже про него слышала, Клык Шторма никогда не отличался гостеприимством. А вот теперь убедилась лично: угрюмая природа, угрюмый замок, угрюмые жители. Сплошная безнадега...

Я достала из седельной сумки пергамент, что прилагался к доспехам. Подала его Верьяну, а тот уже сунул документ в приоткрытое окошко. И мы приготовились к долгому ожиданию.

После получасовой проверки документов нас впустили-таки в крепость. И обращались уже куда почтительнее. Хотя добросовестно окропить святой водой наш отряд встречающие не забыли. Да еще с антимагической составляющей. Забавные у них здесь святые отцы, надо заметить...

Антимагический компонент аккуратно и бесшумно испарился еще на подлете — ни капли не попало на наши головы. Не для этого я как проклятая навешивала с утра личины на дюжину человек и одного полугоргона — пальцы до сих пор подрагивают. Хотя стоит отметить, что с каждым днем, и даже часом, Сила повиновалась мне все охотнее.

— Проверяют что-то все. А что у нас туточки проверять? — продолжал бухтеть себе под нос стражник, провожая меня в сопровождении преображенных магией Верьяна и Хантира к хозяину.— Кладовые наши, что ли, приглянулись? Чего еще смотреть-то...

Смотреть и правда здесь было не на что. Внутренняя обстановка замка отличалась аскетизмом. Никаких тебе изысков: ни золототканых гобеленов, ни мебели из древесины ценных пород. Деньги в роду Илишей шли исключительно в дело.

Верьян по дороге в крепость снизошел поведать заскучавшим попутчицам одну семейную историю.

Около полувека назад тогдашний хозяин Клыка Шторма женился по любви — первый из всего рода. И, как потом оказалось, последний. Жена попалась — натура тонко чувствующая, тяготела к прекрасному. Сразу после свадьбы начала переделывать замок в соответствии со своими вкусами и столичной модой, с размахом так: если уж шелк для портьер, то из самой Лавимы, ковры - только из Джерии, хрусталь — исключительно яссирский. Любящий супруг скрипел зубами, но оплачивал прихоти благоверной. Год, другой... На третий любовь прошла, долги остались, а наследники никак не появлялись. Так что после пары седмиц серьезных размышлений {и расчетов в компании амбарных книг) Илиш остался безутешным вдовцом — его супруга очень кстати «отравилась несвежими морепродуктами». Впрочем, горевал он недолго — следующий брак как раз и поправил пошатнувшееся было благополучие Клыка Шторма.