Страница 16 из 124
В советской историографии относительно много внимания уделялось описанию военных действий. В сочинениях советских историков были выявлены главные очаги мятежей и примерно определена численность повстанцев в мятежных районах, поименно названы некоторые руководители восстаний, приведены сведения о частях Красной Армии, принимавших участие в подавлении мятежей, названы главные военные операции советских войск, оценены потери сторон в ряде боев. В публикациях обсуждались вопросы о политической и военной организации мятежников, о взаимоотношениях в повстанческой среде, о политической и военной организации мятежников. Однако подход к освещению даже вопросов военно-боевого характера в советской историографии отличался тенденциозностью. Действия мятежников изображались в ней исключительно негативно и квалифицировались как политический и уголовный бандитизм, причем нередко использовалась отнюдь не научная лексика. Авторы концентрировали внимание в основном на терроре повстанцев против коммунистов и советских активистов, разграблении ссыпных пунктов и колхозов, разрушении линии железной дороги и средств связи. Односторонне и декларативно изображались в советской литературе отношение мирных жителей к восстанию и взаимоотношения мятежников с местным населением.
В работах советских историков много внимания уделялось освещению деятельности коммунистов по организации разгрома мятежей, подчеркивалась важная роль, которую сыграли в ликвидации повстанческого движения меры политического характера, предпринятые коммунистической партией и Советской властью. В ряду последних решающее значение безоговорочно отводилось решениям X съезда РКП (б) о замене разверстки продналогом, которое называлось главным средством, способствовавшим нормализации политической ситуации в деревне. Причем перелом в настроении той части среднего крестьянства, которая приняла участие в мятежах, датировался уже мартом 1921 г. При анализе итогов мятежей советские историки ограничивались указанием на людские и материальные потери сторонников коммунистической власти, на разрушение сельского партийно-советского аппарата, сокращение численности и удельного веса кулацко-зажиточных элементов в составе местного крестьянства. Вопрос о людских потерях, которые понесли повстанцы и мирное население, о политике властей по отношению к участникам восстания, о судьбах оставшихся в живых участников мятежей и членов их семей, а также поддерживавшего повстанцев населения в литературе даже не ставился. Не принято было также изображать образы конкретных людей противоборствующих сторон с точки зрения их интересов, настроений, сомнений, ожиданий и надежд.
Западные исследования периода Гражданской войны на протяжении нескольких десятилетий были единичны и фрагментарны[71]. Причем публикации зарубежных авторов по глубине анализа и охвату проблем значительно уступали литературе 1920—1930-х гг. Внимание к антибольшевистским выступлениям были представлены работой О. Рэдки о Тамбовском восстании и исследованиями П. Эврича и И. Гетцлера о Кронштадтском восстании[72]. Публикации западных исследователей, посвященные крестьянским восстаниям в Советской России в период Гражданской войны, были ограничены узостью источниковой и методологической базы. Зарубежные авторы, не имея доступа к архивам и газетам, находившимся в СССР, основывали свои суждения исключительно на опубликованных источниках, мемуарах, исследованиях советских и зарубежных историков. В результате их труды оказались насыщены значительными ошибками фактического и концептуального характера.
Со второй половины 1980-х гг. под влиянием политических процессов перестройки в СССР наметилась новая тенденция в изучении истории крестьянства в период революции и Гражданской войны, становления Советского государства. Перестроечный период советской истории следует выделить как переходный период в историографии изучаемой темы. Литература перестроечного периода отразила значительный отпечаток традиционной советской историографии. Свидетельством может служить второе издание энциклопедии «Гражданская война и военная интервенция в СССР», изданное в разгар перестройки[73]. В данной публикации не было внесено никаких изменений в сравнении с первым изданием.
В то же время в связи с расширившимся доступом к архивным материалам и прекращением монопольного положения марксистско-ленинской идеологии в трактовке истории, исследователи получили возможность приступить к более широкому изучению проблем истории крестьянства в годы Гражданской войны[74]. В это время началось развенчивание многочисленных мифов, созданных в советской истории. Так, анализ рассекреченных документов позволил исследователям утверждать: чекистские фальсификации осуществлялись для того, чтобы перенести ответственность за возникновение широкомасштабных мятежей и восстаний на контрреволюцию и тем самым оправдаться перед центральными властями. В результате оказывался под сомнением прежний вывод советской историографии о наличии контрреволюционного подполья в качестве важнейшей причины крестьянских восстаний.
В американской историографии в 1980-е гг. тема крестьянства стала основной. Среди зарубежных исследований второй половины 1980-х гг. можно выделить монографию М. С. Френкина. Работа данного автора являлась редким исключением на Западе, поскольку он практически единственный обратился к изучению Западно-Сибирского восстания, история которого особенно скупо освещена в зарубежной литературе. Ключевую роль на всех этапах Западно-Сибирского восстания – от его возникновения до поражения – автор отводил деятельности Сибирского крестьянского союза. Решающей причиной возникновения мятежа историк считал деятельность этого Союза, утверждая, что особенно широкая сеть ячеек Союза была создана в Тюменской, Алтайской и Омской губерниях. Одну из главных причин поражения западносибирских повстанцев Френкин видел в «незрелости» и ошибочной тактике Сибирского крестьянского союза. Западный исследователь считал, что, несмотря на военные и организационные успехи западносибирских повстанцев, их поражение было предопределено. Он аргументировал свою позицию сложившейся военно-политической обстановкой и огромным перевесом сил на стороне Советского государства[75].
Первым и до сих пор одним из наиболее влиятельных в западной историографии комплексным исследованием крестьянства в революционный период явилась вышедшая в 1989 г. монография британского исследователя Орландо Файджеса «Крестьянская Россия, Гражданская война: Поволжская деревня в революции 1917—1921)»[76]. В данной книге детально проанализирована социальная жизнь деревни в нескольких поволжских губерниях (в работе Файджеса приведен материал о «чапанной войне» в марте 1919 г.), автор сделал шаг к пониманию крестьянского мира в революции и Гражданской войне. В работе исследованы механизмы крестьянских переделов земель, роль общины и Советов, отношение крестьян к большевистским реквизициям и к насаждавшимся колхозам, значение крестьянской кустарной промышленности, а также роль сельской молодежи, демобилизованных солдат, беженцев и возвратившихся из городов отходников (именно эти группы, по мнению Файджеса, возглавив сельские Советы, составили опору большевиков в деревне). На основе представленной пестрой картины автор пытался объяснить «несостоявшуюся контрреволюцию», определяемую им в виде масштабных крестьянских выступлений против большевистского режима в годы Гражданской войны, несмотря на широкое неприятие политики военного коммунизма. Вывод Файджеса заключался в утверждении, что хотя деревня и сопротивлялась любому внешнему вторжению, все же крестьяне опасались реставрации старого режима куда больше, чем власти большевиков. Именно поэтому они не осмеливались угрожать стабильности большевистского правительства, пока шла борьба с белыми и сохранялась угроза возвращения помещиков. Следует отметить, что в данном случае Файджес не был оригинален: он повторил вывод, сделанный ранее Оливером Рэдки.
71
Footman D. Civil War in Russia. London, 1961; Bradley J. Civil War in Russia, 1917—1920. London, 1975; Molet M. Nestor Makhno in the Russian Civil War. London, 1982.
72
Radkeу О. The Unknown Civil War in Soviet Russia: A Study of the green Movement in the Tambov Region, 1920—1921. Stanford, 1976; Avrich P. Kronstadt 1921. Princeton, 1970; Getzler I. Kronstadt 1917—1921: The Fate of a Sovet Democracy. Cambridge, 1983.
73
Гражданская война и военная интервенция в СССР: Энциклопедия. Издание второе / Гл. ред. С. С. Хромов. М., 1987.
74
См.: Литвин А. Л. Советская историография гражданской войны в Поволжье // Крестьянство Среднего Поволжья в Октябрьской революции и гражданской войне. Казань, 1988; Воробьева Н. Ю. Изменение политических настроений крестьянства от военного коммунизма к новой экономической политике (1920—1921 гг.): Автореф. дис. …канд. ист. наук. М., 1989; Фельдман Д. Крестьянская война // Родина. 1989. №10. С. 52—57; Кабанов В. В. Крестьянское хозяйство в условиях военного коммунизма. М., 1988; Дементьев В. Д., Самошкин В. В. Восстание крестьян на Тамбовщине в 1920—1921 годах (Обзор литературы) // История СССР. 1990. №6. С. 99—110, и др.
75
Френкин М. Трагедия крестьянских восстаний в России (1918—1921 гг.). Иерусалим, 1987. С. 122, 125—127.
76
См.: Figes O. Peasant Russia, Civil War: The Volga Countryside in Revolution (1917—1921). Oxford, 1989.