Страница 132 из 149
Ныне в Северном Прикаспии начато выделение особых культур, бывших связующими звеньями между упомянутым очагом древнейшего овцеводства и первоначальной территорией древнеямных племен (Мелентьев А.Н., 1975; 1976, с. 13–14). Тем самым начинает выявляться — вплоть до лесостепных районов Поволжья и Подонья — динамика широкого распространения овцеводства, определившего значительный отток населения в степь, создание больших скотоводческих коллективов, быстро возраставших на базе новой экономики и требовавших в связи с этим все новых пастбищных участков. Дальнейшее расселение этих коллективов по степи и, прежде всего, — тесное взаимодействие с родственным им сложившимся в результате весьма близких процессов населением среднестоговской культуры, а далее и с племенами более западных степных участков привели к регулярному заселению степной полосы, распространению там новой формы экономики и нового погребального обряда, установлению того относительного культурного единства, которое обусловливает выделение древнеямной культурно-исторической области.
Экономическая специфика древнеямных племен определила характер их памятников. На большей части культурно-исторической области они ограничиваются подкурганными погребениями. На раннем этапе они совершены в скорченном положении на спине, ориентированы на восток, засыпаны охрой, часто безынвентарны. Поселения чрезвычайно редки. Большей частью — это остатки кратковременных стоянок скотоводов с бедным и маловыразительным культурным слоем. Более значительные поселения единичны. В первоначальной, восточной, части культурно-исторической области их нет совсем. Они возникли в результате расселения древнеямных племен в пограничье с раннеземледельческими центрами. Под прямым воздействием последних отдельные древнеямные группы оседали на землю и переходили к комплексному скотоводческо-земледельческому хозяйству. И только в этом случае создавались крупные стационарные поселки, подобные Ливенцовке в низовьях Дона, иногда и укрепленные, как Михайловка и Скеля Каменоломня на Нижнем Днепре (Лагодовська О.Ф., Шапошникова О.Г., Макаревич М.Л., 1962). Следует особо подчеркнуть, что взаимодействие подвижных, расселявшихся на гигантских степных пространствах скотоводческих групп с раннеземледельческими центрами явилось одним из важнейших факторов, определивших характер энеолитического периода нашей страны. Оно способствовало освоению земледельческих навыков на обширных территориях, с которыми соприкасались степные скотоводы. Тем самым были подготовлены значительное расширение земледельческой ойкумены и в будущем — подъем земледелия уже на новой технической основе. В этом процессе древнеямным племенам принадлежала весьма значительная роль переносчиков и распространителей важнейших достижений, являвшихся ранее достоянием лишь территориально ограниченных раннеземледельческих центров. Ими были реализованы возникшие с освоением степной полосы возможности фокусирования культурных воздействий всех трех энеолитических очагов Юга СССР. И сами они сыграли весьма существенную роль в судьбах последних.
Очень раннее соприкосновение древнеямных племен с Кавказом документируется достаточно четкими свидетельствами. Находки весьма архаичных сосудов в кургане 7 у станицы Кубанской (ОАК за 1902, с. 19), каменного скипетра у Терекли-Мектеба (Иессен А.А., 1952, с. 48 сл.) и другие позволяют предполагать начало этих контактов еще в домайкопское время, что, несомненно, сказалось на самом процессе распространения производящего хозяйства в степной полосе (Мунчаев Р.М., 1975, с. 8). Но особенно активными становятся они в период существования майкопской культуры. В это время можно с уверенностью говорить о двустороннем их характере, о подлинном взаимодействии древнеямных племен со значительным культурным очагом Северного Кавказа. Если кавказский металл именно в данный период начинает широко распространяться в Восточной Европе, то решающую роль в этом процессе играли, прежде всего, степные племена. Отдельные группы их самим происхождением своим связаны с Кавказом. В расселении их на запад некоторые исследователи видят вторую, азовско-причерноморскую, линию развития скотоводческого энеолита Восточной Европы (Даниленко В.Н., 1969, с. 228 сл.). С ней связывают кемиобинскую культуру Крыма с погребениями в каменных и деревянных ящиках (Щепинский А.А., 1966, 1968; Лесков А.М., 1965; 1967), ряд поселений и некрополей Нижнего Подонья, кромлехи Поднепровья и особенно распространившиеся там памятники типа нижнего слоя Михайловского поселения (Шапошникова О.Г., 1971, с. 250–258).
Основная роль в процессе взаимодействия степного и кавказского миров сохранялась за древнеямными племенами. И в этом плане достаточно показательны свидетельства проникновения их культурных элементов на Кавказ. В ряде погребений и слоев майкопской культуры найдены типичные древнеямные сосуды (Мунчаев Р.М., Нечитайло А.Л., 1966, с. 141–143, рис. 9, 2) 9 орудия (Мунчаев Р.М., 1975, с. 324), украшения (Формозов А.А., 1965, с. 140); под одними курганными насыпями и в одних стратиграфических горизонтах с майкопскими открыты древнеямные погребения (Крупнов Е.И., Мерперт Н.Я., 1963, с. 35 сл., рис. 15). Можно говорить и о связях более сложных и глубоких, прежде всего, о безусловно единых чертах в погребальном обряде древнеямных и майкопских племен: от положения погребенного и оформления могилы (Формозов А.А., 1965, с. 140) до самой курганной насыпи. При всей дискуссионности вопроса о путях появления последней на Северном Кавказе (Мунчаев Р.М., 1975, с. 309) возможность прямых воздействий древнеямных племен, у которых курганы получили наиболее раннее и наиболее широкое распространение, представляется весьма вероятной. Общие черты могут быть отмечены и в инвентаре обеих культур, прежде всего, в керамике, причем именно древнейшие майкопские сосуды (Майкопский курган, Хаджох и др.) сходны с архаической древнеямной керамикой. Все это свидетельствует о встречном движении и тесном взаимодействии степных и северокавказских племен, степных и северокавказских культурных элементов. При этом зона контакта между ними охватывала значительную территорию-от калмыцких степей до Кубани и Терека — и носила подвижной характер.
Не менее сложными и значительными по своим последствиям явились контакты древнеямных племен с другим основным очагом земледельческого энеолита нашей страны — трипольским. Здесь также имело место активное взаимодействие, приводившее не только к механическому смешению разнокультурных элементов, но и к постепенному формированию новых культурных явлений, в которых эти элементы оказываются уже переработанными и представленными в определенном, установившемся сочетании. К числу таких явлений принадлежат, очевидно, памятники усатовского типа, само формирование которых не могло начаться ранее массового проникновения древнеямных племен на правобережную Украину и в Молдавию. Вопрос о процессе формирования усатовской группы не может быть решен однозначно. Здесь необходим учет и продолжения трипольских традиций, и активизации связей с культурами балкано-дунайского района, и определенной роли далеких юго-восточных, кавказско-крымских, воздействий. Но один из наиболее важных и характерных признаков, позволяющих выделить эту группу, — погребальный обряд — безусловно связан с древнеямной традицией. Утверждение и распространение его предполагает немалую роль в указанном процессе притока степного населения, сохранившего свой важнейший этнографический признак. Взаимодействие же с местным трипольским населением, а скорее всего — взаимная ассимиляция привели к сохранению здесь ряда традиций трипольской материальной культуры, хотя и подвергшихся определенной трансформации. Усатовская группа представляется при этом явлением сугубо конкретным и четко локализованным. Она сосуществовала как с рядом вариантов позднего Триполья, так и с древнеямными племенами юго-западной группы. Вместе с последними она сыграла весьма значительную роль в древнейшей истории Балкано-Дунайского района, да и всей Восточной Европы в целом. Междуречья Буга, Днестра и Дуная явились важнейшим плацдармом вторжений степных племен в Подунавье и на Балканы, способствовавших культурному и этническому переоформлению этой части нашего континента в III тысячелетии до н. э. (Garašanin M., 1961; Мерперт Н.Я., 1965; Dumitrescu V., 1963; Iовановић Б., 1976; Gimbutas M., 1973; Ecsedy S., 1970; 1975).