Страница 115 из 149
Религиозные верования и идеологические представления трипольцев нашли отражение и в практиковавшемся ими погребальном обряде. Решение многих вопросов, связанных с погребальным культом трипольско-кукутенских племен, осложняется тем, что пока известны в основном могильники позднего периода. Наиболее полно реконструируется обряд погребения усатовской группы. Умершего помещали в могильную яму, расположенную в центре кромлеха из камней и ограниченную с юго-западной стороны несколькими крупными камнями. При раскопках кургана 9 Усатовского II курганного могильника установлено, что камни кромлеха укладывали по кругу в направлении с востока на запад, т. е. порядок кладки соответствовал движению солнца по небосклону (Патокова Э.Ф., 1979). Завершив сооружение кромлеха, усатовцы возводили земляную насыпь. Иногда могильную яму, предварительно засыпанную землей, закладывали каменными плитами на уровне древней дневной поверхности. Диаметр кромлехов достигал 5,5-18 м при ширине кладки от 1,5 до 5,6 м, диаметр земляной насыпи — 23–42 м. Такой способ захоронения, безусловно, требовал больших затрат труда и времени и, очевидно, выполнялся большим коллективом. Вместе с тем в Усатово известны и погребения в простых грунтовых ямах.
В двух курганах (11 и 3) Усатовского I курганного могильника найдены известняковые плиты с изображениями животных и человека. Две из них находились среди камней юго-восточной части кромлеха кургана 3 (Патокова Э.Ф., 1957). Меньшая плита имела два чашевидных углубления и рельефные изображения лошадей на оборотной стороне, обращенной к земле. На второй плите фигуры человека и оленя выполнены в технике гравировки, а фигуры лошадей — рельефом. Высказывалось мнение, что в кромлех попали плиты, выломанные из скалы с петроглифами (Формозов А.А., 1966). На наш взгляд, изображения человека и оленя сделаны трипольским мастером (табл. LXXIV, 20). По стилю исполнения фигура оленя близка изображениям этих животных на сосуде из Варваровки VIII (табл. LXXXII, 10). Фигура человека с маской на лице находит аналогии в сценах ритуальных танцев на расписных позднетрипольских сосудах (табл. LXXIV, 1, 14).
При раскопках кургана 2 Усатовского II курганного могильника (табл. LXXXVIII, 3) исследователям удалось проследить последовательность действий, предусмотренных погребальным ритуалом (Селинов В.И., Лагодовская Е.Ф., 1940). Сначала вокруг ямы центрального погребения было выкопано несколько ям, первой из которых была, видимо, яма 6 (1×1 м). В ней обнаружены известняковая голова косули, сосуды, малиновая охра, остатки какого-то белого порошка, две пары женских статуэток, пять зубных коронок человека и три известняковые бусинки. Очевидно, здесь был совершен обряд жертвоприношения, после чего жертвенные предметы засыпали землей из центральной ямы. Культовые ямы, расположенные к северу от основной могилы, содержали фрагменты сосудов, кусочек охры и створку раковины. В одной из ям произвели перезахоронение обломков черепа и берцовой кости человека с сосудом и плоским круглым глиняным предметом в изголовье и двумя сосудами в изножии. Яму засыпали землей из центральной могилы и перекрыли большими известняковыми плитами. Затем на расстоянии около 1 м от центральной могилы на уровне древнего горизонта было совершено безынвентарное ритуальное захоронение человека, очевидно, предварительно связанного, о чем свидетельствует сильно скорченное положение костяка. Вероятно, это был зависимый член общины, призванный сопровождать своего хозяина в загробный мир.
Наконец, в центральной могиле (1,6×1,4×1,2 м) похоронили человека, занимавшего в среде общинников высокое положение. Эта могила выделяется как размерами, так и конструкцией. С северной стороны в нее вел дромос длиной 1,4 м с тремя ступеньками. Погребенный был положен на спину головой на восток с согнутыми руками и ногами. У головы поставили сосуд, а близ коленей — расписную мисочку с охрой. В западной части могилы поместили три медных височных кольца и ожерелье из 47 подвесок, сделанных из зубов волка или собаки. Кроме того, в могиле найдены темная (у нижней челюсти) и белая (в верхнем слое засыпи ямы) бусины. Потом между основным погребением и могилой с перезахоронением, а также в направлении одной из культовых ям соорудили коридоры и начали возводить кромлех, причем культовые ямы оказались под его кладкой. Внутренний диаметр кромлеха достигал 8 м, наружный — 12 м. С севера и юга в кромлехе были сделаны проходы. Сооружение земляной насыпи также сопровождалось ритуальными действиями, вследствие чего в насыпь попали кремневые отщепы, скребки, кубик из известняка, фрагменты сосудов.
В ряде могильников Пруто-Днестровского междуречья погребения не имеют внешних признаков (Пассек Т.С., 1961а; Дергачев В.А., 1978). Вместе с тем в Выхватинцах обнаружены выкладки из крупных плит известняка. Погребения совершены здесь по способу скорченного трупоположения на боку. В Среднем Поднепровье, где был распространен обряд кремации, пепел и остатки обгоревших костей помещали в специальные урны или заворачивали в ткань и закапывали (Захарук Ю.М., 1952; 1956; Круц В.А., 1977). Разнообразие погребальных обрядов в поздний период Триполья отражает, видимо, процесс усиления локальных и культурных различий, перерастающих в этнокультурные. Ряд одиночных захоронений, в том числе частичных, зафиксирован на площади поселений. Так, детские захоронения обнаружены, в частности, на раннетрипольских поселениях Солончены II (Мовша Т.Г., 1960а; 1965а) и Лука-Врублевецкая (Бибиков С.Н., 1953). Первое сопровождалось керамикой. Второе было совершено в небольшом углублении, перекрытом глиняной обмазкой, в центральной части жилища 5. Разрозненные кости детского скелета находились в 2 м от захоронения черепа быка, примерно на том же уровне. Поскольку у трипольцев не было обычая помещать усопших в домах, подобные захоронения могли иметь характер жертвоприношений, а в ряде случаев должны были подчеркивать значение соответствующего жилища как культового центра.
На среднетрипольских поселениях захоронения людей встречаются чаще. Погребения с трупоположениями известны в Озаринцах, Незвиско, Липканах, Веремье, Фрумушике I–II (Мовша Т.Г., 1960а). На поселении Траян-Дялул Фынтынилор III на сравнительно небольшой площади располагались круглые глубокие ямы с плоским дном, в которых находились целые и разрозненные (черепа, кости, костяки без черепа) скелеты людей (дети и взрослые) и керамика (Dumitrescu H., 1954б; 1957; 1958; Necrasov O., Nicolăescu-Plopşor D., 1959). В одной из ям найдена только керамика. Отметим захоронение черепа женщины лет 60, сопровождавшееся гипсовой маской. Поражает обилие сосудов (от 14 до 26), помещенных в погребения. Среди них много расписных форм. На позднетрипольских поселениях захоронения произведены как по обряду ингумации, так и по обряду кремации. Например, в Коломийщине I обнаружено трупоположение, в Кунисовцах и Кошиловцах-Обоз — трупосожжение, в Веремье — и те, и другие (Мовша Т.Г., 1960а).
Различия в обряде погребения, практиковавшемся позднетрипольскими племенами, не затрагивают его основного смысла: обеспечить соплеменнику благополучный переход в загробный мир, снабдить его необходимыми вещами и запасом пищи, вознести мольбы богам и умилостивить их жертвой. Жизнь земная отразилась и на представлениях о загробной жизни, поэтому погребения совершались в соответствии с рангом умершего, которого в мир теней могли сопровождать и принадлежавший ему слуга (раб?), и охранявшая его добро собака.
Богатейшая информация об идеологических представлениях трипольцев, их духовном мире и даже мифологии содержится в орнаментации керамики. Большую работу по осмыслению этого источника проделали Б.Л. Богаевский (1937), Е.Ю. Кричевский (1949), С.Н. Бибиков (1953) и ряд других исследователей. Опираясь на эти отдельные разработки, Б.А. Рыбаков предложил реконструкцию трипольской идеологии и мифологии как единой сложной системы (Рыбаков Б.А., 1965; 1981). Ряд орнаментальных элементов трипольской керамики указывает, по мнению ученого, на круг верований, связанных с идеей плодородия полей. Это символы прорастающего зерна, засеянного поля, сцены «ниспадения на поля живительной влаги с небес». Наличие женских символов в виде грудей и ромбов в орнаментальных композициях сосудов отражает веру трипольцев во всемогущество женского божества, посылающего на землю «небесную влагу». Отмечая присутствие в расписных узорах лунарных и солярных знаков, в частности наиболее распространенную в трипольском искусстве бегущую спираль, исследователь трактует их как изображение непрерывного бега солнца, постоянного движения времени (Рыбаков Б.А., 1965, № 1, с. 42–43; 1981, с. 199). Трехчастное построение орнаментальных композиций, нередко наблюдаемое на трипольских сосудах, рассматривается им как отражение трехчастной картины мира (Рыбаков Б.А., 1981, с. 193–200).