Страница 160 из 258
Если же она <меланхолия> происходит от самой запекшейся черной желчи, тогда «эти люди, — говорит Авиценна, — обычно печальны и одиноки, причем продолжительное время и до крайней степени, более обычного подозрительны и опасливы и обладают пылким, болезненным и крайне искаженным воображением»[2545]; они хладнокровны, угрюмы, застенчивы и настолько одиноки, что, как пишет Арнальд <Вилланова>, «не выносят никакого общества, постоянно думают о могиле и покойниках и считают себя заколдованными или мертвыми»[2546]; в самых тяжелых случаях «им мнится, будто они слышат ужасающие звуки, разговаривают с чернокожими, знакомы накоротке с дьяволом и созерцают другие странные химеры и видения»[2547] (Гордоний), или что они одержимы этими силами и что эти последние разговаривают с ними или даже находятся у них внутри. Tales melancholici plerumque daemoniaci [Меланхолики такого рода обычно одержимы бесом] (Монтальт, consil. 26, ex Avice
Если она <меланхолия> проистекает из нескольких комбинаций этих четырех жидкостей или жизненных сил (к которым Геркулес Саксонский присовокупляет горячее, холодное, сухое, влажное, нечистое, смешанное, твердое, сжатое состояние, присутствующее в веществе или существующее в нематериальном виде), тогда и симптомы ее точно так же смешанные. Один мнит себя великаном, а другой — карликом; один ощущает в себе свинцовую тяжесть, а другому кажется, будто он легкий, как перышко. Марцелл Донат (lib. 2, cap. 41 [кн. II, гл. 41]) приводит взятый у Сенеки пример относительно некоего Сенецио{1905}, богатого человека, «считавшего, что он сам и все, чем он обладает, — очень большие, — что у него рослая жена, крупные лошади; он терпеть не мог маленькие вещи и желал обладать только большими вещами — пить из больших кружек, носить просторные штаны и обувь, превосходящую размером его ноги»[2552]. Он напоминает описанную Траллианом даму, которая «полагала, будто способна одним пальцем поколебать Вселенную»[2553], и боялась сжать свою руку в кулак, чтобы ненароком не раздавить мироздание на части, как яблоко; а Гален упоминает пациента, который считал, будто он Атлас и, как и тот, держит на своих плечах небесный свод[2554]. Еще один считал себя таким крохотным, что он якобы способен пролезть в мышиную нору, а другой все боялся, как бы на него не обрушилось небо; еще один воображал, что он петух, а Гвианери[2555] говорит, что наблюдал в Падуе человека, который хлопал руками и кукарекал. Еще один мнил себя соловьем, а посему пел все ночи напролет[2556]; другой воображал, будто он весь из стекла и что он — кувшин, и потому никому не позволял приблизиться к себе, а Лауренций призывал поверить ему на слово, что он сам знавал такого человека во Франции[2557]. Кристофер а Вега (lib. XIV, cap. 3 [кн. XIV, гл. 3]), Скенкий и Марцелл Донат (lib. II, cap. I [кн. II, гл. 1]) приводят множество подобных примеров, и среди прочих случай с одним булочником из Феррары, который был уверен, что состоит из масла, а посему боялся показываться на солнце и приближаться к огню из опасения, что он растопится, и еще случай с одним полагавшим, будто он кожаная сумка, наполненная воздухом. Одни смеются или плачут, некоторые просто безумны, некоторые пребывают в унынии или в оцепенении, или в полном отчаянии, у одних это происходит приступами, а у других это продолжительное состояние. У кого-то расстроен слух: таким постоянно слышатся музыка или же какие-то устрашающие звуки — в зависимости от овладевших ими фантазий; у кого-то повреждено зрение или обоняние, у кого-то расстроен один орган чувств, у кого-то другой. Людовику Одиннадцатому постоянно мнилось, что все вокруг него воняет, и никакие благовонные вещества, которые только возможно было раздобыть, не приносили ему облегчения, ему постоянно чудился отвратительный запах[2558]. Лауренций[2559] пишет об одном французском меланхолическом поэте, который, страдая от лихорадки и мучимый бессонницей, должен был по назначению врача принимать unguentum populeum [мазь, изготовленную из почек тополя], втирая ее в виски, однако запах этой мази был настолько для него непереносим, что и много лет спустя ему чудилось, будто этот запах исходит от любого из приближавшихся к нему людей, а посему он не позволял никому беседовать с ним иначе как на почтительном расстоянии; при этом во всех прочих отношениях он был умен и рассудителен и говорил вполне здраво, пока дело не касалось только одного этого. Некий джентльмен из Лимузина, рассказывает Антуан де Вердьер{1906}, был убежден, что у него только одна нога; напуганный диким кабаном, случайно наткнувшимся на его ногу, он никак не соглашался поверить, что нога его цела и невредима (хотя ни на что другое не жаловался), пока двум встретившимся ему францисканцам не удалось полностью убедить его в безосновательности этой причуды. Sed abunde fabularum audivimus. [Впрочем, мы достаточно наслышаны о подобного рода историях.]
ПОДРАЗДЕЛ IV
Симптомы Меланхолии, связанные с Образованием, Привычкой, Продолжительностью времени, нашим Положением, в сочетании с другими недугами, Приступами, Склонностями и пр.
Другой важной причиной разнообразия этих симптомов являются привычка, воспитание, образование и различие склонностей. «Этот нрав внедряет в сознание меланхоликов цели, наиболее соответствующие условиям их жизни и их обычным поступкам, и предрасполагает их в соответствии с их различными занятиями и призваниями»[2560]. Если меланхоликом становится честолюбец, он тотчас представляет, что он король, император, монарх, и прогуливается в одиночестве, услаждая себя тщеславной надеждой на возвышение в грядущем или, как он предполагает, возможно, уже и теперь, и тут же принимается представлять себя в роли лорда или государственного деятеля, или итальянского вельможи, отвешивает поклоны, и вот он уже дает званые вечера, а посему важничает и принимает надменный вид. Франсиско Сансовино{1907} рассказывает об одном меланхолике из Кремоны, которого невозможно было разубедить, что никакой он не папа, отпускающий грехи, назначающий кардиналов, и пр. Кристофер а Вега упоминает об одном своем знакомом, воображавшем, будто он король в изгнании[2561], и все беспокоившемся о возвращении утраченной им власти. Человек алчный постоянно только и рассуждает, что о приобретении земель и домов, его ум занят планами, каким образом благоустроить свои поместья, словно он и в самом деле лорд и способен это осуществить; все, что он видит, принадлежит ему, re или spe [наяву или в надеждах], в своих мечтах он уже всем этим завладел и воображает, будто все это его собственность, подобно тому афинянину[2562], что считал себя владельцем всех стоящих в гавани судов. Пылкий inamorato весь день только тем и занят, как бы ему угодить своей возлюбленной, ведет себя и расхаживает с таким видом, словно она здесь присутствует, и постоянно грезит о ней, как Памфило о своей Гликерии{1908} или как некоторые ведут себя в своих утренних снах. Марцелл Донат[2563] знавал некую знатную даму в Мантуе по имени Элеонора Мелиорина, которая была всегда убеждена, что она замужем за королем; она то и дело преклоняла колено и обращалась к нему, как будто он и в самом деле присутствовал здесь со своей свитой, а если ей случалось найти в мусорной куче или на улице стеклышко, то уверяла всех, что это алмаз, присланный ее супругом и повелителем[2564]. Если же такой недуг овладевает человеком благочестивым и набожным, то он всей душой предается постам, молитвам, обрядам, раздаче милостыни, толкованиям видений, пророчествам, откровениям, он убежден, что вдохновлен самим Святым Духом и преисполнен воодушевления[2565]: один, поскольку он спасен, другой — поскольку обречен на адские муки, а посему душа его не ведает покоя из-за совершенных им грехов, и, значит, ему суждено стать добычей дьявола. Я остановлюсь на этом более подробно в Третьей части, посвященной любовной меланхолии. Ум ученого занят предметом его исследований, один доволен плодами трудов своих или тем, что он надеется совершить, в то время как другой опасается, как бы ему в своих предстоящих трудах не погрешить против истины, между тем как третий презирает любые критические отзывы; этот завидует, а тот соперничает или же неустанными трудами и размышлениями губит себя[2566]. Так же и в остальном все разнится соответственно более слабому или неистовому воздействию этой цели или тому, насколько у них силен или ослаблен сам этот нрав. Ведь у некоторых меланхоликов их недуг проявляется настолько деликатно, что во всем их поведении и на взгляд людей, наблюдающих их со стороны, он может быть едва различим, и тем не менее для них самих это невыносимое бремя, которое невозможно вытерпеть. Quaedam occulta, quaedam manifesta[2567] [В какой-то мере скрытые, а в какой-то явные], эти проявления все же очевидны для всех и во всякое время, а какие-то из них — лишь немногим и редко или едва заметны; пусть же это останется их собственной тайной и пусть никто не обращает на это внимание и не подозревает их. «Они стараются не обнаруживать в своем внешнем облике свое расстроенное воображение, — замечает Геркулес Саксонский, — и целиком скрывают это в себе; они, как я часто имел возможность в том убедиться, очень умные люди; некоторые из них испытывают всевозможные страхи, некоторым же из них это совершенно не свойственно, как, к примеру, тем, кто воображает себя королями или покойниками; одни обнаруживают большее количество признаков недуга, другие — меньшее, у одних эти признаки слишком явные, у других — нет»[2568], одни волнуются, раздражаются, всегда исполнены опасений, горюют, жалуются, подозревают, смеются, поют, плачут, охотятся и прочее, у одних, как я уже говорил, это происходит приступами, а у других — продолжительное время или постоянно. Одни сумасбродствуют только в чем-то одном, и тогда они ребячливы и смехотворны, и лишь в этом одном вызывают удивление, однако во всех других отношениях они рассудительны и благоразумны. У одних это уж такой характер, а у других — лишь привычка, и, подобно тому как степень жары или холода определяют в градусах, мы можем сказать и об этом нраве, что один melancholicus ad octo [меланхолик на восемь десятых], другой — на две десятых меньше, а третий — лишь наполовину. Все это до бесконечности индивидуально, sesquialtera, sesquitertia и superbipartiens tertias, quintas, melancholiae [меланхолия в пропорции трех к двум, четырех к трем, пяти к трем и семи к пяти] и пр.; все эти геометрические пропорции слишком малы, чтобы возможно было выразить их. «На многих это находит приступами и точно так же проходит, а у других это продолжительное состояние»[2569]; со многими, как отмечает Фавентин[2570], «это происходит весной, и им досаждает только это падение», а с другими случается раз в году, как с тем римлянином, о коем повествует Гален[2571]; у одних только при наибольшем сближении с Луной или иных неблагоприятных астрономических аспектах, в такие-то и такие-то определенные часы и время дня, подобно морским приливам[2572]; у некоторых женщин, как отмечает Платер[2573], исключительно только во время беременности и ни при каких иных обстоятельствах, тогда как у других в определенное установленное время. У кого-то это изменчиво и может произойти когда угодно, под влиянием ignis fatuus [рокового гороскопа] фантазии, подобно артриту или подвижной подагре, которая и здесь, и там, в любом суставе, постоянно мучающая то один орган, то другой, а если от нее избавлено тело, тогда она бесчисленными способами тревожит разум. У второго, быть может, лишь однажды в его жизни случился болезненный приступ, один за семь или за пять лет, причем доводящий почти до сумасшествия, смерти или безумия, например вследствие какого-нибудь рокового происшествия или потрясения, под воздействием какого-либо ужасающего предмета, и это длится какое-то время, и, возможно, ничего подобного не бывало прежде и не повторится в будущем. А третьего доводят до этого всякого рода мучительные вещи — страдальческая судьба, несчастье и неистовые страсти, хотя при других обстоятельствах он от этого недуга свободен, и это только может случиться однажды в три или четыре года. Четвертый, если положение вещей ему по нраву или если он деятелен, удовлетворен, находится в приятном обществе, тогда он пребывает в самом веселом расположении духа и в добром здравии; если же он празден или одинок и все вокруг уныло или полностью утрачено вместе с приятными мечтами и фантазиями, и если однажды он чувствует себя несчастным и неудовлетворенным, тогда
2545
Tales plus caeteris timent, et continue tristantur, valde suspiciosi, solitudinem diligunt, corruptissimas habent imaginationes, etc. <Бертон ошибочно приписывает эти слова Авиценне. — КБ.>
2546
Si a melancholia adusta, tristes, de sepulcris somniant, timent ne fascinentur, putant se mortuos, aspici nolunt.
2547
Videntur sibi videre monachos nigros et daemones, et suspensos et mortuos.
2548
Quavis nocte se cum daemone coire putavit.
2549
Semper fere vidisse militem nigrum praesentem.
2550
Anthony de Verdeur. [Антуан де Вердьер. <У Антуана де Вердьера (1544–1600) — французского библиофила и переводчика — этой истории нет. — КБ.>])
2551
Baro quidam mugitus boum, et rugitus asinorum, et aliorum animalium voces effingit.
2552
Omnia magna putabat, uxorem magnam, grandes equos; abhorruit omnia parva; magna pocula, et calceamenta pedibus majora.
2553
Lib. I, cap. 16. [Кн. I, гл. 16.] Putavit se uno digito posse totum, mundum conterere.
2554
Sustinet humeris coelum cum Atlante. Alii coeli ruinam timent.
2555
Cap. I, tract. 15. [Гл. 1, трактат 15.] Alius se gallum putat, alius lusciniam.
2556
Trallianus. [Траллиан.]
2557
Cap. 7 de mel. [Гл. 7 о меланхолии. <Лауренций пишет в сочинении «Discourse», что слыхал о таких случаях, но не утверждает, что знал этих людей. — КБ.>]
2558
Anthony de Verdeur. [Антуан де Вердьер.]
2559
Cap. 7 de mel. [Гл. 7 о меланхолии.]
2560
Laurentius, cap. 6. [Лауренций, гл. 6.]
2561
Lib. 3, cap. 14. [Кн. III, гл. 14.] Qui se regem putavit regno expulsum.
2562
Dipnosophist. lib.(12). Thrasylaus putavit omnes naves in Pireum portum appellantes suas esse. [<Афиней.> Пирующие мудрецы, кн. XII, Тразилл был убежден, что все суда в Пирее принадлежат ему.]
2563
De hist. med. mirab. lib. 2, cap. I. [Об удивительных историях в медицине, кн. II, гл. 1.]
2564
Genibus flexis loqui cum illo voluit, et adstare jam tum putavit, etc.
2565
Gordonius. [Гордоний. <Лилия медицины. — КБ.>] Quod sit propheta, et inflatus a spiritu Sancto.
2566
Qui forensibus causis insudat, nil nisi arresta cogitat, et supplices libellos; alius non nisi versus facit. — P. Forestus. [Те, что тяжко трудились над юридическими доказательствами, пишут и размышляют лишь о судебных решениях и прошениях, а другие, возбуждаемые поэтической лихорадкой, все время жаждут писать стихи. — П. Форест. <Наблюдения («Observationes»).>]
2567
Gordonius. [Гордоний.]
2568
Verbo non exprimunt, nec opere, sed alta mente recondunt, et sunt viri prudentissimi, quos ego saepe novi; cum multi sint sine timore, ut qui se reges et mortuos putant, plura signa quidam habent, pauciora, majora, minora. <Геркулес Саксонский. Пантеон. — КБ.>
2569
Trallianus, lib. I, 16. [Траллиан <Двенадцать книг по медицине («Medici libri duodecim»). — КБ>, кн. I, 16.] Alii intervalla quaedam habent, ut etiam consueta administrent, alii in continuo delirio sunt, etc.
2570
Prac<tica>. Mag<na>. Vere tantum et autumno. [Большая практика. Весною только и осенью.]
2571
Lib de humoribus. [Кн. о юморах.]
2572
Guianerius. [Гвианери.]
2573
De mentis alienat. cap. 3. [Об умопомешательстве, гл. 3.]