Конунг

У Иринки аж сердце защемило: как похож мальчишка на братика три года назад. Такой же беленький, глазастый…

Иринка сунула малышу мобильник. Тот сразу перестал скулить. Заинтересовался.

Поднатужившись, Иринка выломала пару прутьев из кроватной стенки. На втором пруте шкаф опасно качнулся… У Иринки сердце упало… Но ничего, не поехал.

— Вылезай, мой хороший!

Мальчишка, оказавшись у нее на руках, сразу расслабился, приник всем тепленьким тельцем… Но мобильник не отдал, держал крепко.

— Ну что там? — Дядька у дыры весь извелся.

— Ничего! Держите! — Иринка отдала ему мальчика. Тот к дядьке не хотел: цеплялся за Иринкину футболку. Оказавшись у дядьки на руках, сразу заревел.

Иринка полезла в дырку и застряла. Зацепилась петлей брючной. Дядька перехватил малыша под мышку, ухватил за руку и выдернул ее — только джинсы затрещали — из дыры.

Иринка выругалась сквозь зубы. Ну кто его просил? И бок поцарапала, и на руке теперь синячищи останутся…

Молча забрала у дядьки мальчика.

— Писать хочешь?

Тот помотал пушистой головенкой.

— Пить хочу!

Дядька болтался поблизости. Явно не знал, куда себя деть.

— Он пить хочет! — требовательно заявила Иринка. — Что вы там насчет трубы говорили?

Дядька молча двинулся к трубе, пошуровал немного, и из стыка с шипеньем ударила струйка.

— Удачно получилось, — похвалил себя дядька и первым делом напился сам. — Нормальная вода, не отравимся.

Иринка порылась в сумочке, нашла колпачок от дезодоранта, кое-как напоила малыша. Потом скормила ему кусочек шоколадки — братишка сегодня утром угостил.

«Братик огорчится, если меня не будет», — подумала Иринка.

И призадумалась. Может, ей стоит пожить еще немного. Хотя бы из-за братишки. Родителям на нее наплевать, они взрослые, у них свои дела. А Лешка ее любит. Вон, шоколадку честно пополам поделил. Иринка это только сейчас заметила, а утром сунула не глядя в сумку. Утром она только об одном думала. Нет, ну как же все-таки…

Усилием воли Иринка заставила себя не думать о плохом. Всё равно всё в прошлом. Ничего не исправить. Ничего!

Дядька погасил фонарик, напевал что-то по-английски. С разговорами больше не лез.

Малыш пригрелся на руках и заснул. Один раз проснулся, вскинулся, позвал маму.

Иринка его укачала.

Так они и сидели в темноте. Шипела бьющая из сломанной трубы вода. Наверху что-то шуршало и поскрипывало…

Иринка и сама задремала…

Проснулась от треска и скрежета.

Зябко поежилась: пол бетонный, холодный, и стена тоже. Только от малыша тепло.

Дядька тут же зажег свой фонарик.

— Копают! — обрадованно сообщил он. — Быстро же они!

— Не кричите, — шепотом попросила Иринка. — Маленький же спит.

— Да ладно, — мотнул головой дядька. — Сейчас же нас откопают. Давай-ка сюда, в угол, а то еще придавит ненароком.

Иринка осторожно перебралась в угол. Дядька устроился рядом, большой и приятно теплый.

Сверху тем временем шла работа. Хрустело, скрежетало, сыпался какой-то мусор…

А потом между свалившихся балок забрезжил свет: почему-то синий, такой же, как у дядькиного фонарика, и в щель всунулась плоская штуковина, похожая на лапу с четырьмя металлическими когтями.

Иринка испуганно вздрогнула, но дядька уверенно сказал:

— Не бойся, дурочка! Это же экскаватор! Откапывает нас. Эгей! — закричал он, вскакивая. — Поаккуратней там! Здесь живые люди!

Лапа на мгновение остановилась… (Малыш проснулся, открыл сонные глазенки, огляделся непонимающе…) и снова пришла в движение, ловко поддев и сдвинув целую бетонную плиту. В подвал хлынул свет. Сразу много света, очень странного, фиолетово-синего…

Нет, это был не экскаватор. Совсем не экскаватор.

Дядька попятился, едва не свалился на Иринку с маленьким, нашарил свою ржавую трубу и встал в самурайскую стойку. Драться собрался. Только ничего у него не получилось. Он только раз махнуть трубой и успел, потом это ухватило дядьку поперек туловища и вздернуло вверх, будто это был не здоровенный мужик, а какая-нибудь мышка…

Но пискнул дядька точно как мышка. Потом заверещал коротко… И примолк.

А это метнулось к Иринке. Та успела только отпихнуть подальше малыша (вдруг не заметит) и зажмуриться…

Ничего не происходило. Иринка осторожно открыла глаза. Это раскачивалось в полуметре от ее лица. Иринке стало еще страшнее, но она помнила о малыше и шагнула навстречу.

— На! Забирай меня! — звонко крикнула она. Вернее, тонко пискнула…

Это чуть отодвинулось. Иринке показалось, что это принюхивается. Хотя ничего похожего на нос у этого не было.

А потом — раз! — и это пропало. Осталась только дыра над головой. Что-то подсказало: отсиживаться бесполезно.

Трясущимися руками Иринка подняла малыша и, цепляясь за прутья вылезшей арматуры, полезла наверх.

Наверху было еще хуже, чем внизу. Знакомого двора, домов — ничего не было. Были развалины, из которых поднимался сизый туман. В тумане мелькали какие-то чудовищные… существа, машины?..

«Может, это инопланетяне напали?» — подумала Иринка. Небо было жуткое. И поверх всего стоял не очень громкий, но очень страшный звук: рёв, который Иринка уже слышала, когда всё началось.

На куче битого кирпича огромным сломанным манекеном лежал дядька. Это не стало его жрать. Убило и бросило.

Иринка застыла с малышом на руках, не зная, что теперь делать, куда идти…

И тут дядька зашевелился. Встал сначала на четвереньки, потом встряхнулся, как собака, и выпрямился во весь рост. Иринка в первый момент обрадовалась, что он — живой, а потом испугалась еще сильнее. Дядькино лицо всё время менялось, будто в жутком мультике. То становилось нормальным, человеческим, то обрастало какими-то шишками. Глаза, в какой-то миг чистые и ясные, в следующее мгновение загорались красным, как у собаки в свете фар.

Иринка попятилась. Или у нее галлюцинации, или это уже не дядька. Вернее, не тот, как его, Павел, с которым они сидели в подвале.

А дядька всё менялся и менялся. И — всё жутче и жутче.

«Чужой», — пришло на ум слово.

Точно, чужой. Нестерпимо чужой!