Конунг

— Ладно, будем вылезать, — сказал дядька и довольно ловко соскочил в дырку. — Прыгай, я поймаю!

— Я сама, — сказала Иринка, но он всё равно ее подхватил и аккуратно поставил на ноги. Сильный, оказывается. Руки как железные. Спортсмен, наверное.

— Тут где-то сумочка моя…

— Да вот она, — дядька подсветил своим крошечным фонариком.

Иринка первым делом достала зеркальце: фу, чумазая! Она протерла лицо салфеткой из пакетика, потом вспомнила про дядьку, протянула ему вторую такую же. И зеркальце.

— Протрите, Павел, она — дезинфицирующая.

— Ага, — он наскоро стер кровь, сунул зеркальце Иринке и принялся изучать место, где они оказались. Дядьке было интересно, а Иринка думала, упал ли весь дом или только их подъезд. И что это было…

— Интересно, что это было? — сказал дядька. — Может, газ взорвался? Ревело, как гейзер.

Иринка не знала, что такое гейзер, но не переспросила.

Они действительно провалились в подвал.

И, к сожалению, выхода из подвала не было. Все проходы завалило и перекрыло вставшими на дыбы бетонными плитами. Даже странно, что они остались живы.

«Мне-то всё равно, — напомнила себе Иринка. — Моя жизнь теперь бес-смыс-слен-на!»

Ей стало грустно-грустно.

— Телефон не заработал?

Иринка глянула — всё то же. Нет сети.

Дядька не унывал. Обшарил всё, потрогал трубы, сказал:

— Холодная вода идет. Если что — от жажды не умрем. Рвануть как следует — и стык разойдется.

— Ну рваните, — безразлично пробормотала Иринка.

— Не сейчас, — покачал дядька головой. — Это на крайний случай, а то еще зальет к чертовой матери…

Нашел кусок ржавой трубы и принялся шуровать в одном из завалов. Синий свет фонарика, ободранное лицо и рваный костюм делали его похожим на зомби из кинофильма.

И всё равно даже в таком виде дядька был до отвращения приличный. Респектабельный…

Иринка тихонько присела в стороне и печально думала о своем.

Дядьке, видно, надоело шуровать в дыре. Он бросил трубу и плюхнулся на пол рядом с Иринкой.

— Дай еще салфетку!

Иринка сунула ему всю пачку.

— Ничего, — сказал дядька, утираясь. — Я отверстие расширил, воздух свежий к нам идет, вода есть, суток за двое нас точно откопают. Тебе сколько лет?

— Шестнадцать, — честно ответила Иринка.

— Шестнадцать… Я в шестнадцать любому приключению радовался. А ты такая кислая.

— Поищите другую, сладкую, — буркнула Иринка и встала.

— Да я уже нашел, — сказал дядька и засмеялся. — Прикинь, ее тоже Ирой зовут. Она в банке работает.

Иринка представила себе такую… в очках и деловом костюме.

— Мы с ней две недели назад из Испании вернулись. Отлично отдохнули. Взяли в рент яхту…

Дядьке явно хотелось поговорить. То, что Иринка его не слушала, дядьку не смущало.

Иринка подошла к завалу, в котором ковырялся дядька. Дырка была размером с суповую тарелку. Из нее ощутимо поддувало. Не сказать, чтоб особо свежим воздухом. По ту сторону было темно. И там кто-то был.

—…дайвинг роскошный… загорели, как негры… — продолжал делиться впечатлениями дядька.

Иринка представила: море, яхта, пальмы всякие… Она никогда не была на настоящем курорте. Только — в Сочи раза три. Иринка попробовала представить, будто в кино: она с парнем, красивым, как Киану Ривз. Как они бегут по белому-белому коралловому песку…

Ничего не получилось. Зато она отлично могла представить на этом песке дядьку с его банкиршей. Загорелых, лощеных, самодовольных…

Из глаз сами собой побежали слезы. Вовсе не потому, что она завидовала. Из-за несправедливости мироздания.

«Не любит он ее, — подумала Иринка. — Все они такие. Вместо любви один секс».

За спиной дядька бубнил и бубнил о том, как у него всё замечательно.

А может, так и надо? Любовь, не любовь… Какая разница!

Но разница есть. Пусть весь мир пытается убедить ее в обратном, Иринка все равно не поверит. Любовь — есть.

Была.

Снежная королева тронула сердце ледяными пальцами. Иринка всхлипнула.

Почудилось или нет?

Мешал дядькин бубнеж.

—…отличное вино, и по таким ценам, что просто смешно…

— Помолчите, пожалуйста, — попросила она.

Дядька сразу умолк. Засопел. Похоже, обиделся…

Иринка прислушалась… Точно. По ту сторону кто-то тихонько поскуливал. Щенок? Нет, не щенок… Щенки не всхлипывают.

— Эй, там! — крикнула Иринка. — Иди сюда!

Тот, за завалом, примолк… А потом заревел. Точно, ребенок.

Дядька тоже услышал. Подошел, заглянул в дыру, посветил своим брелоком.

Плач стих.

— Там ребенок, — сказала Иринка дядьке.

— С чего ты взяла?

— А то вы сами не слышите? — сердито сказала Иринка.

— Вроде скулил кто-то… — не очень уверенно произнес дядька.

— Плакал! Ребенок там!

— С чего ты взяла, что ребенок? Откуда там ребенок взялся?

— А мы — откуда? Да сделайте же что-нибудь! — крикнула Иринка, сама чуть не плача. — Павел! Вы же мужчина!

— Ладно, ладно, только не реви! — бодро произнес дядька. — Сейчас что-нибудь придумаем.

Он заглянул в дырку.

— Эй! — крикнул. — Есть там кто?

Ребенок опять заплакал. Громче и жалобней.

— Позови ты, — предложил дядька. — Вдруг он меня боится.

Иринка позвала. В ответ — только плач.

— А если его придавило? — предположила Иринка. — Надо туда пролезть!

— Как ты туда пролезешь? — буркнул дядька. — Вот одна плита, вон вторая. В каждой — тонн по пять. И сверху еще давит…

Однако под взглядом Иринки он смешался и пошел за своей трубой. Поискав, он нашел еще какую-то железяку, поменьше, и принялся вколачивать ее в плиту…

Пока дядька долбил и отковыривал кусочки, Иринка сидела поодаль и ждала. По ту сторону завала больше не плакали. Это тревожило…

Дядьке наконец удалось отломить кусок плиты.

— Всё! — выдохнул он, плюхнувшись на пол и пыхтя, как пароварка. — Больше не могу!

Дырка стала побольше. Пожалуй, Иринка смогла бы протиснуться.

Получилось. Хорошо, что она такая стройная.

По ту сторону завала оказался точно такой же подвал.

— Ну как? — крикнул дядька. — Выход есть?

Иринка выход не искала. Она искала ребенка. И нашла.

Мальчишку лет двух, может чуток постарше. К счастью, его не придавило. Ему вообще страшно повезло: над ним была огромная куча битых кирпичей, какие-то обломки мебели, а он сидел в почти целой детской кроватке, которую сверху накрыло здоровенным шкафом.

Вылезти сам он, конечно, не мог. Свернулся клубочком и скулил тихонько. Но, кажется, целый.