Конунг

Тупой, с клещами, пристроился сбоку. «Клещи, — утверждал он, — это то, что надо. И цепочку перекусить, и по тыкве отоварить…»

Дверь распахнулась сразу и во всю ширь.

Открыла ее та самая малявка, чьи фото я изучал сегодня утром. Удивиться я не успел. Только улыбнуться. Перед тем, как эта малолетка шарахнула меня разрядом. Так, лыбясь, и отрубился.

Очнулся я, сидючи на стуле, голый и дрожащий, посреди просторной пустой комнаты с наглухо закупоренными окнами. Стул, к которому я был очень тщательно прикреплен, стоял на расстеленной по паркету пластиковой пленке. Массивные, с длинными ручками, клещи Тупого лежали на подоконнике. На виду.

Все это мне совсем не понравилось. Но еще больше мне не понравилось то, что мое правое, с вшивиком, бедро было обернуто полосой металлизированной ткани с нашлепкой статгенератора. Вот так вот, значит. А где же этот здоровый кабан, которого я держу именно для таких вот случаев? Где эта тупая скотина?

Вот она! «Тупая скотина» сидела на таком же стуле, грустно свесив волосатое гузно и пуская сопли на рельефный подбородок. Горильи глазки «скотины» были красные и слезящиеся.

— Ты что же, чугунина безмозглая, клювом прощелкал? — злобно зашипел я.

Тупой смущенно засопел. «Ничего не сказала золотая рыбка…» И то: что тут говорить. Облажался.

И я тоже хорош! Привык, что клиентура у меня — тихая да задохлая. На вшивик привык полагаться. Забыл, что его разрядником глушит так же, как и меня. Нет, ну девчушка какова! Неужели — подстава? Черт! Когда-то это должно было случиться. Скольким порнодельцам я железо и репутацию попортил за эти годы! И что теперь будет? А будет мне… Ясно что.

От этой нерадостной мысли меня затрясло еще сильнее.

За спиной тюкнула дверь, прошлепали по паркету босые пятки. Их обладатель встал за моей спиной. Густо потянуло духами.

— Ах-ха! — удовлетворенно произнес над моим затылком хрипловатый голосок. — Очухались, мать-перемать! Девки, идите сюда, господа (трах-тарарах) хакеры обресетились!

Вот этого я не ожидал! То есть я ожидал всякого, но не этого! Спецслужб (своих и нмпортных), частных безопасников, фирмачей, налоговиков, даже обычных бандюг… Но не этих.

Их было четверо, и всех четверых я уже видел. Причем в самых интимных позициях. Потому что все четверо были моими заказчиками. Вернее, отрабатываемыми объектами. Девочками, чьи «картинки» я выдергивал из сети под жалкие вопли антивирусников и визг возмущенного «железа».

Самой старшей, гибкой худышке с торчащими синими перьями волос, наверное, тянуло лет на восемнадцать. Самая младшая открывала мне дверь. Она, единственная из четверки, не была размалевана и не сжимала в кулачке бутылки пива. У нее в лапке была банка с клюквенной водкой-тоником.

Минуток несколько, пока малолетние порномодели наслаждались зрелищем нашего морального и физического ничтожества, я ждал, что в прилегающем пространстве вот-вот прорисуются суровые дяди с мрачными лицами.

Дяди не прорисовались.

Четыре босоногие соплюшки в шортиках. Всё.

Я попытался представить сюрную картину, как эти пипилюшки волочат с лесничной площадки и взгромождают на стул стопятикилограммовую тушу Тупого.

Не смог.

Где-то здесь бага.

Девочка с синими перьями обошла нас кругом, шлепая по паркету розовыми пятками. На ее черном топике переливалась объемная картинка модной питерской команды «Гипертриппер».

— Ах вы нехорошие люди! — мелодичным голоском произнесла поклонница «шитмьюзик», останавливаясь напротив меня и покачивая у меня перед носом пивной бутылкой. — Ну что мы вам, ублюдкам паршивым, сделали?

Собственно, сказала она совсем другими словами. И из этих слов только одно, «мы», соответствовало разрешенной лексике.

Я остолбенел. Не от формы — от содержания.

Подружка синеволосой, круглолицее создание с голубыми глазами и пухленькими ляжками (безмятежный детский сон между двумя мужиками (монтаж), маструбация в душе (видеоролик); ее фотографа я так и не сумел найти), обняла синеволосую за талию и изрекла, наивно хлопая ресницами:

— Ну что ты с ним разговариваешь, трах-тарарах! Он же му… недопользованный! Его же убить мало за его, трах-тарарах, делишки!

И стрельнула глазами в сторону подоконника. На котором — клещи.

Я мобилизовался, собрал волю в кулак. Я это умею.

— Послушайте, девушки, — произнес я спокойно. — Какие ко мне претензии? Наоборот, вы должны быть мне благодарны! Я…

Закончить мне не удалось! Они завизжали все одновременно. Они визжали так, что у меня заложило уши. Они плевались и дрались. Они дергали меня и трясли, и я тоже заорал, потому что мне было больно, и я всерьез испугался, что мне оторвут что-нибудь жизненно важное.

К счастью, третья девчонка (спортивный тип, стрижка «сорванец», лучший слайд — пи-пи рядом с действующей водопроводной трубой) облила пивом шорты синеволосой. Бедлам прекратился, и четверка в полном составе удалилась в ванную.

— Тупой, — сказал я, облизнув поцарапанную губу, — что ты об этом скажешь!

— Я бы их трахнул, — плотоядно изрек Тупой. И уточнил: — Всех!

— Как бы они тебя не трахнули, — процедил я.

— А чё! Пускай! Я не против! — жизнерадостно заржал Тупой.

Четверка вернулась минут через пятнадцать. Синеволосая теперь щеголяла в серебристых трусиках. Она подошла ко мне и покровительственно потрепала по загривку. Дескать, я больше не сержусь. На ее длинном смуглом бедре я заметил миллиметровую ниточку шрама. Наверняка от вшивика.

Я покосился на Тупого. Тупой недвусмысленно демонстрировал сексуальный интерес.

Синеволосая продефилировала по комнате. Сзади на серебряных трусиках имелся небольшой вырез в форме перевернутого сердечка. Как раз в нужном месте.

Тупой пустил слюни.

Юные крошки развлекались. Но на меня их девичья магия не действовала. Почти не действовала. Я не Тупой. У меня разум доминирует над животными инстинктами.

Пухленькая переглянулась с синеволосой и уселась ко мне на колено. Блин! И у этой на бедре — шрамик.