Конунг

Глава двадцать вторая Алионель

Акль

— Ешь, ешь, друг мой, — ласково проговорил Беренар, собственноручно наполняя кубок. — Мой брат — грубый воин, но я-то понимаю, как ранит насилие такого мастера, как ты. Я тебя понимаю. Что значит колдовство в сравнении с музыкой?

Я молчал. Верил ли я словам Беренара? Нет. А вот есть буду. Еда отличная. Вино тоже. Вот только налегать на него не стоит.

Улыбается. Благородный господин Беренар. Светлые локоны, золотая заколка на плече, унизанные перстнями пальцы…

На мгновение красавец-вельможа распался. Рассыпался на две завитые ниточки звуков. И я знал, что могу их сыграть…

Дверь открылась, я выпрямился, попытался встать, но рука Беренара мягко удержала меня на месте.

— Алионель, это Акль, — сказал он.

— Я помню, — голос нежный, как она сама. Тонкая, гибкая, с небесными глазами и алебастровой кожей. Благородная госпожа. У простолюдинок такой кожи не бывает. Или не госпожа? Взгляд испуганный, как у олененка. Поклонилась. Поклонилась мне! Протянула длинный футляр, крытый черным лаком.

— Алионель, — сказал Беренар. — Моя… сестра.

Я уловил эту паузу только потому, что был предельно напряжен.

— Она хочет сделать тебе подарок.

В футляре лежала флейта.

У меня перехватило дыхание. Мне не нужно было искать клеймо мастера, чтобы узнать, кто сотворил это чудо. Чудо для чудес.

Я поднял голову.

Беренар и Алионель обменялись взглядами. Понимающими. Мне хотелось верить, что они — не враги. Слишком они красивы, чтобы быть подлыми. И они понимают музыку, я в этом уверен.

Прежде чем взять флейту и поднести к губам, я вытер руки и рот салфеткой.

Ух ты! В глазах Беренара больше не было страха. Только предвкушение чудесного.

Что ж… Я умею быть благодарным.

Сначала появился ветер. Ветерок. Легкий, свежий. Потом к нему прибавилось солнечное тепло, запах травы и цветов. А потом сами цветы: белые, синие, желтые. Полевые цветы на тоненьких длинных стебельках. Целая охапка цветов. В руках Алионель. Она спрятала в них порозовевшее лицо.

— Спасибо!

Голос прозвучал приглушенно.

— Жаль, но я вынужден уйти.

Беренар. Слишком красив, чтобы быть подлым? Ну-ну. Он говорит со мной как с равным. Как Да Арт. Но он не Да Арт.

Печаль нахлынула… и ушла, когда Алионель мне улыбнулась.

— Ты можешь остаться, сестра. Мастер не причинит тебе вреда. Так ведь?

Я кивнул. Молча. Слов у меня не было.

И они остались вдвоем. Акль смотрел на пальцы, перебирающие стебельки. Нежная маленькая ручка, так непохожая на ладошку Дуф. Два тонких серебряных колечка, и все.

Вспомнились руки Беренара.

И тут же флейта сама повела мелодию. Ткань мира заколебалась… Совсем чуть-чуть. Тонкое колечко-перстенек, и на нем голубой камешек в бледно-желтой оплетке. Братик к двум кольцам-сестричкам.

— Это тебе, — сказал Акль.

Голос стал хриплым, неприятным.

И Акль снова взял флейту…

— Пусть приносит пользу, — сказал Беренар. — Золото, камни… И попробуй узнать, как у него это получается…

Алионель кивнула. Сколько она себя помнила, всегда делала то, что велит Беренар. Всегда.

— Смотри, Эберт! Смотри!

— Побрякушки, — пробормотал маркграф. — Но пригодится.

Эберт смотрел на драгоценности, но видел не женские украшения. Он видел воинов. Много воинов.

— Я играю, что чувствую.

Каштановые волосы Алионель пахли сандалом.

— Я играю ручей, весь, от бьющего из земли ключа до самой реки, играю зимородка на ветке над ним, траву на его берегу, молодое деревце с такой яркой листвой, что бывает в самом начале лета, я…

И больше ничего не смог сказать. Алионель закрыла ему рот поцелуем.

«Я счастлив, — подумал Акль. — Наверное, это неправильно. Луи Да Арт мертв, а я счастлив».

Но он ничего не мог с собой поделать.

Маркграф Эберт не сумел превратить драгоценности в воинов.

Руго Хромой не дал ему на это времени.