Конунг

Глава девятнадцатая Слово маркграфа Эберта

Черные всадники на огромных храпящих лошадях. Они вырвались из смешанной с дождем тьмы, как обвал. Задавили лязгом, хрипом, окриками, оскалом лошадиных морд, чавканьем широких копыт, норовящих раздробить ноги. Смрад конского пота и сырой кожи…

— А! Га! — перекошенные мокрые лица. — Он, крысенок! Я взял, взял! Оп-па!

Ладонь в заскорузлой рукавице зажала рот. Четыре руки вцепились и разом вздернули вверх. На мгновение Акль повис над разбитой дорогой, над мешаниной лошадиных ног, по бабки зарывающихся в грязь…

— Дать ему по башке?

— Дурак! Петар что сказал? Не бить! Только пасть заткнуть! Стоять, стоять, скотина! Хаш! Вяжи его! Быстрей, косорукий!

Деревянный кляп разодрал губы. Рывок — лошадиный хребет под животом (оскаленная морда, потянувшаяся к нему — и отдернувшаяся после удара кулака), ремни, стянувшие руки и ноги, мотающаяся голова, мелькание черноты внизу, грязь, летящая в лицо, ворчание солдат, выгнанных в дрянную ночь. Без оружия, без денег (обшарили еще раньше, чем связали), даже без сапог! Два десятка всадников! Да одного хватило бы за глаза!

— Ну дождище! Ну чертова погодка! Шиш, как там у тебя во фляжке, осталось?

— Шиш тебе! Сам же и выжрал! Потерпишь. Петар, зуб даю, бочку выкатит!

— Бочку? За этого опарыша?

Скачка по разбухшей от трехдневного ненастья дороге, задравшаяся рубаха, дождь, хлещущий по голой спине…

Наконец — ворота, хриплый окрик: «Что за дьяволы?» и в ответ сердитое: «Открывай, рукоблуд! Шкуру спущу!» Надсадный скрип железа, цоканье копыт по камням, треск факела и шипение дождевых капель, падающих в пламя…

— Ну, братва, ну погодка! Прям шабаш!..

— А он, дурачина, так по дороге и тащился. Иначе нипочем бы не словили…

— Ну все теперь, теперь пожрать, пива насосаться и на бок!..

— Хрена он сдался маркграфу? Вот я, на спор, завтра из деревни дюжину таких задохликов приволоку!

Акль

— Жрать хочешь, колдун?

Это я — колдун. Не Акль из Лилля, музыкант. Колдун!

Капитан Петар. Убийца. Верный пес маркграфа.

Я слышу его. Семнадцать, нет, шестнадцать звуков. Всего-то. Три раза пробежаться пальцами по флейте.

— Жрать, говорю, хочешь?

Нет. Не хочу. Только уснуть. Навсегда.

— Переодеть его в сухое и отнести в башню. Да глядеть в оба! Шиш! Ты отвечаешь!

— Не беспокойтесь, капитан, я пригляжу!

Почему все так… неправильно? Когда началось? С суккубы? Я не хотел так. Не хотел, чтобы чудовище. Я хотел, чтобы — совершенство. Как меч.

— Что стали, кабаны? Оглохли? Несите колдуна обратно! Бережно! Бошки поотрываю!

Меня уложили у растопленного камина, на медвежью шкуру, накрыли войлоком. Освободили. Ни веревок, ни кляпа. Правда, в двух шагах — трое солдат. Попробуй-ка, колдун, убери всех сразу!

Не буду я никого убирать. Никогда. Хватит.