Конунг

Глава восемнадцатая Суд человеческий

— Совет старших города Лилля рассмотрел дело свободного жителя города Лилля Акля, сына Сильвена, и нашел его виновным в колдовстве! — сообщил председательствующий, и старейшины одобрительно закивали. — Ваше преосвященство!

— От имени святой церкви я требую сжечь колдуна!

— Уходи прочь, ланг! — выкрикнул кто-то в толпе.

— Идиот, — пробормотал Эберт. — Надеюсь, мальчишку не очень помяли, когда брали.

Они с братом наблюдали за судилищем с балкона дома лилльского прево («прево» — глава города, назначаемый его синьором).

— Вообще не били, — ответил Беренар. — Боятся.

— Ну да. Если хотя бы часть того, что болтают о мальчишке, правда, его стоит бояться.

— Его стоит беречь как зеницу ока, — заметил Беренар.

— Петар говорит то же: посадить мальчишку в башню и не спускать с него глаз. Вы оба так уверены, что он колдун? Почему?

Беренар улыбнулся:

— Да потому что он и есть колдун. Причем колдун, чье колдовство одобрено церковью! Так что не будем называть его колдуном, ведь колдовство — от дьявола, а тут другое.

Маркграф нахмурился:

— Наш епископ считает иначе!

— Потому что дурак. Да ты и сам знаешь, что парнишка не колдун, иначе не носил бы это, — Беренар кивнул на меч, когда-то принадлежавший Да Арту, а теперь пристегнутый к поясу маркграфа.

Оружие побежденного в поединке принадлежало победителю, но ни Петар, ни Огель взять чудесный меч не рискнули. Так что он достался их господину и отчасти примирил маркграфа со смертью королевского мисси. Потому что возмездие за эту смерть еще неизвестно, будет ли, а меч — вот он.

— А как же Огель?

— Что Огель? Мы оба знаем, кем он был. Отправить грешника в ад вполне богоугодное деяние, — Беренар негромко засмеялся.

У него было прекрасное настроение.

— Тогда я склонен согласиться с епископом. От мальчишки надо избавиться. Или ты считаешь себя безгрешным, брат?

— Я считаю себя умным, — возразил Беренар. — А потому намерен обойтись с ним, как сарацинские заклинатели обходятся с ядовитыми змеями.

— То есть? — нахмурился маркграф.

— Вырвать ядовитые зубы!

— Не понял.

— Флейта, — пояснил Беренар. — Мы забрали у него флейту. Все дивные истории, которые о нем рассказывают, происходили, когда мальчишка играл. Я так скажу, брат: наш малыш лучше змеи. Ведь зубы змее обратно не вставишь, а флейту можно и вернуть. Когда мы будем уверены в лояльности музыканта. И тогда он будет колдовать уже для нас. И я, брат, ничего не пожалею, чтобы добиться его преданности.

— Думаешь, окупится?

— Сторицей. Помнишь, ты велел мальчишке сыграть у нас на пиру?

Эберт кивнул.

— Когда он играл, я увидел кое-что на шее у моей милой Алионель.

— Что же?

— Нитку превосходных сапфиров, братец. Весьма дорогих и оправленных в превосходное светлое золото. Я видел их так же ясно, как это кольцо, — Беренар постучал по сапфиру собственного перстня. — Они возникли прямо из воздуха и растворились в нем через некоторое время. Но несколько мгновений я видел их очень отчетливо и уверен: мог бы даже потрогать, приди мне в голову такая мысль. И я уверен, что они могли бы стать такими же реальными, как твой меч.

— Сапфиры, говоришь? — Маркграф ненадолго задумался, потом принял решение, медленно поднялся.

— Тишина! — мгновенно среагировал глашатай. — Его сиятельство говорит!

Голос у Эберта был мощный. Другим на поле боя не покомандовать. Потому услышали его все.

Впрочем, речь маркграфа была краткой.

— Я забираю преступника, — сообщил всем Эберт. — Петар!

Народ на площади зашумел. Трудно было понять: одобряя или осуждая. Но это было не важно. Лилль не был вольным городом, и воля маркграфа была высшей.

Сожжение колдуна откладывалось.

— Куда его, мой господин? — уточнил Петар. — В темницу?

— В мое крыло, — ответил вместо брата Беренар. — Найдите там для него хорошую комнату. И ни в чем не отказывайте. Дайте, что пожелает.

— Кроме свободы? — на всякий случай еще раз уточнил Петар.

— Разумеется.

— Будешь жить здесь, — сообщил Аклю капитан, когда юношу освободили от пут. — Скоро тебе принесут горячую воду для мытья, одежду и еду. Молись за его сиятельство.

Акль промолчал. Внутри была пустота.

Петар подождал немного, потом все же решился: взял Акля за волосы, запрокинул ему голову, заглянул в глаза и процедил:

— Ты, щенок, и пальца Огелева не стоишь! Знаешь, почему я тебя не убил?

Акль молчал.

— Потому что ты мне его вернешь! Понял, дрянь?

«Почему я его боялся?» — подумал Акль, глядя на капитана.

«Истинная власть над вещью лишь у того, кто способен ее уничтожить», — произнес кто-то внутри Акля голосом аббата Бартоломея.

— Хочешь убить, убей, — сказал он равнодушно.

Петар выругался сквозь зубы, выпустил волосы и ушел.

Истинной власти над Аклем у него не было.

А потом произошло странное. Акля пригласил к себе маркграф и спросил напрямик:

— Ты хочешь уйти или остаться?

— Я хочу уйти, — бесстрашно ответил Акль.

— Хорошо, — кивнул Эберт. — Если исполнишь, уйдешь беспрепятственно. Но тебе придется поработать. Принесите ему флейту…

Спустя три часа Акль беспрепятственно прошел через городские ворота.

Смеркалось. Накрапывал дождь. Но Акля это не смущало. Ночевать в лесу ему не впервой. Зато свободен. Он выполнил требование маркграфа, наполнил графскую шкатулку золотыми монетами. Это было нетрудно, ведь шкатулка и была предназначена для хранения золота. Монеты отличались от тех солидов, что чеканили к королевстве, но золота в них было не меньше, чем в королевских, так что маркграф остался доволен.

К сожалению, флейту Аклю не вернули.