Конунг

Глава тринадцатая Замок маркграфа. Отравители

— Мальчишка-музыкант, который с ним, определенно колдун! — заявил Петар. — Мне донесли: вчера на постоялом дворе у Барсука сожгли тело какой-то девки. Мальчишка ее к себе зазвал, а после зарезал. И, говорят, эта — не первая. А жгли по приказу этого… рыцаря королевского.

— За что? — лениво осведомился Беренар.

— Как за что? За колдовство! У меня свидетель есть. Сторож. Свободный человек, не раб.

— Петар, Петар, ты, видно, мало спал сегодня, раз такое несешь. Колдовство и королевский беллаторе. Не смеши меня. А что девку убил, так даже если он тебя прикончит, а не девку гулящую, всё равно по закону его арестовать нельзя — только королю пожаловаться.

— Тогда мальчишку возьмем. Даже если не колдун он, всё равно странный какой-то. Сам из наших, лилльских. Простолюдин. А с рыцарем, как с ровней говорит. Возьму его?

— На кой мне мальчишка? Мне Да Арт нужен. Что сакс твой? Возьмется еще одного королевского рыцаря к Господу отправить?

— Взялся уже, — буркнул Петар. — Да не по всаднику жеребец оказался. Закопали сакса без покаяния.

— Ну-ка, ну-ка… — благородный Беренар поставил кубок на каминную полку и подался вперед.

— Да убил его рыцарь. И ватагу Урисманову перебил. Разом.

— Вот! — Беренар поднял палец. — А ты думал, что какой-то наемник справится с королевским беллаторе?

— Он справился, — возразил Петар. — Взял его. Живым. Отрубил палец с королевским перстнем. Он перстень Огелю показывал. А пока Урисман за Огелем ходил, рыцарь ухитрился людей его рассорить, и те друг друга поубивали. А сам он удрал. А потом вернулся и перебил всех. Огель сам видел.

— Значит, не всех перебил, раз норман об этом рассказать смог.

— Так он удрал, Огель, — пояснил Петар. — Как увидел, что рыцарь на коне и в доспехах, так сразу и удрал. Огель же не дурак — на конного рыцаря лезть.

— А сакс, значит, полез, не струсил?

— Да куда там! — с досадой проговорил Петар. — Он бы тоже удрал, да не успел. Это ж беллаторе. Налетел, как шквал. Разметал всех, а потом не поленился: спешился и добил.

— Сразу добил или порасспросить успел?

— Этого не скажу, ваша милость. Может, и успел.

— Тогда, может, и неплохо, что Урисман и его подручные в аду, — задумчиво проговорил Беренар. — Что бы Да Арт от них ни узнал, это будут лишь его слова, не более. Но избавляться от него все равно надо. Может, отравить его, как думаешь?

— У его сиятельства на пиру?

— На такое братец не согласится. Пусть Барсук этот его и отравит. Поговори с ним, денег пообещай. Сколько захочет, столько и обещай. Платить всё равно не будем. Он отравит беллаторе, а мы его за это казним! — Беренар рассмеялся. — Как тебе, нравится? Надо только придумать: за что он нашего рыцаря траванул? Может, тот его жену обидел?

— Нет у Барсука жены, — сказал Петар. — Дочка есть.

— Недурна?

— Ничего себе.

— Значит, за поругание дщери Барсук и отомстил.

— Он не станет, ваша милость, — возразил Петар.

— Как это не станет? — удивился Беренар. — Скажи: это воля маркрафа!

— Всё равно не станет. И принудить его трудновато будет.

— Что ж трудного? Вели Эберту дочку трактирщика забрать да и пригрозить, что худо ей будет, если заартачится. А согласится — и дочь и деньги — всё его станет. Любит он дочку?

— Любит. И деньги тоже. А всё равно я бы Барсука трогать не стал. В Лилле и без того неспокойно. А Барсука городские уважают. За его обиду могут и взбунтоваться. Вон епископ…

— Епископ — дурак! — перебил Беренар. — Тем и ценен, что чужой и с горожанами никогда не сговорится, а потому нам будет служить преданно. Ладно, забудь о Барсуке. Сторож твой может яду в рыцарский ужин подсыпать?

— Это я узнаю, — пообещал Петар.