Конунг

— Глоткорез, поди сюда, — позвал Урисман. — Глянь-ка, сдается, я уже видел такой перстенек, — Урисман вывернул кисть Да Арта так, чтобы его подручному было удобнее рассмотреть. — И перстенек, и птичку на нем…

— Так и есть, — пробасил Глоткорез. — Точь-в-точь как у того королевского рыцаря, который в болоте утоп!

Да Арт рванулся, но без толку. Его лишь еще раз приложили лицом о стол. Боли рыцарь не ощутил. Физической. Ее вытеснила другая боль. Вальбер мертв. Теперь уже наверняка. Надежд не осталось.

— Язык прикуси, Глоткорез! — рявкнул сакс, но тут же успокоился. — Ладно, пустое.

Оставлять в живых Да Арта он не собирался. Луи знал: таких врагов, как он, такие, как сакс, в живых не оставляют. Чтоб не оказаться потом на колесе.

Урисман попытался сдернуть королевский перстень с пальца рыцаря. Не получилось. Палец распух, и перстень не поддался.

Да Арт скрипнул зубами. Прижатый грудью и щекой к грязному столу, он ничего не мог сделать. Только выжидать.

— Застрял, — огорченно произнес сакс. — Глоткорез, подай мне свой ножик. — И Да Арту, с усмешечкой: — Будет немного больно, твоя милость. Ну и пальчик… Пальчик придется укоротить. Держите крепче, ребятки!

Руку Луи вдавили в столешницу, Урисман вывернул безымянный палец, взмахнул тяжелым ножом…

Да Арту удалось сдержать крик.

— Лови! — Сакс бросил подручному нож и взялся за клещи. Шипение вскипевшей крови, смрад горелого мяса…

Да Арт едва не потерял сознание, но опять не издал ни звука.

— Культю непременно прижечь надо было, — наставительно проговорил сакс. — Не то сожрет огневица. Опустите его, ребятки.

Освобожденный, Луи еще некоторое время не двигался. Боль отняла силы.

Наконец он распрямился, обтер рукавом мокрое лицо… И поймал взгляд сакса. Уважительный взгляд.

— Пожалуй, я не стану пытать тебя, твоя милость, — с некоторым сожалением произнес разбойник. — Хлопотно это. Иной, если пятки ему пригреть, сначала грозится, а потом — как все. Визжит, будто свинья недорезанная. Ты не завизжишь, твоя милость, верно?

— Ты у меня завизжишь, — пообещал Да Арт.

— Это вряд ли, — сакс махнул рукой.

Легкость, с которой они пленили Луи, сделала сакса беспечным. Он совсем не боялся рыцаря.

— Нет, не стану я тебя пытать, твоя милость. Я сделаю лучше: отдам тебя капитану Петару. Вместе с перстеньком. Небось, не поскупится, заплатит не меньше, чем за того благородного шевалье, что с таким же перстеньком красовался, — сакс хохотнул. — Стручок, дай элю его милости. Пусть горло промочит.

Левая рука Да Арта горела. Боль пульсировала с неистовой силой, но Луи знал, что сумеет забыть о боли, если потребуется. Разбойники, похоже, расслабились. Их было семеро, вооруженных, против одного — безоружного, к тому же — искалеченного. И арбалетчик уже не начеку. Глядит не на Да Арта, а на кружку, которую ему протянул Стручок. Тяжелую деревянную кружку. Глядит, облизывается…

Эль оказался дрянной, но в голове чуток прояснилось.

— У меня тоже есть золото, — хрипло проговорил Луи.

— Вот это уже речь, достойная благородного рыцаря, — оживился сакс. — Истинно благородная речь. Я весь одно большое ухо, твоя милость!

Совсем расслабились разбойнички. Подтянулись поближе. Рожи алчные…

— И где оно, твое золото? — спросил Урисман.

— Здесь, в городе. У надежного человека. Отпусти меня, и оно твое.

— Много?

— Четыре полных солида. Отпусти меня меня, и получишь всё.

Сакс засмеялся.

— Не пойдет, — сказал он. — Стручок и Дай-Кошель, останетесь здесь. И свяжите его. Сдается мне, его милость ловчей, чем кажется. Я возвращаюсь в трактир. Прослежу, чтоб никто не сболтнул лишку. Там кроме наших еще кое-кто уши грел. Глоткорез! На стрёме. Обугленный, со мной. А ты, твоя милость, не грусти. Золото твое нам оч-чень пригодится.

— Ты присядь, твоя милость, — сказал Стручок, когда они остались втроем. — И руки — сюда. Да не трясись так, мы тебя сильно мучить не будем. Мы ж не мавры — добрые христиане. Вот кабы твоя милость у его сиятельства маркграфа в темнице оказался, тогда другое дело.

Стручок накинул веревку на руки Луи. Второй разбойник, Дай-Кошель, в их сторону даже не глядел: изучал собственный сапог, разошедшийся по шву.

Стручок бормотал успокаивающе, словно лошадь уговаривал. Макушка его, поросшая редкими волосенками с белыми наростами гнид, — на уровне груди Да Арта.

Вот по этой макушке Луи и врезал кулаком, выдернув из слабой веревочной петли здоровую руку. Разбойник мягким кулем осел на пол.

Дай-Кошель вскинул голову на звук, тут же запустил в Да Арта сапогом и вскочил, выдергивая из чехла нож.

Дай-Кошель парень был здоровенный и драться ловок. Именно он свалил Да Арта в трактире метким ударом в висок. Управляться с ножом он тоже умел, в себе был уверен, потому сразу решил Да Арта не убивать. Может, подрезать чуток, чтоб не был таким прытким…

Это его и сгубило.

Какое-то время разбойник играл ножом, тесня Да Арта к печи.

И оттеснил. Луи подхватил прислоненный к стене длинный вертел… И Дай-Кошель осел на пол, пуская кровавые пузыри.

Да Арт забрал у умирающего нож. Затем огляделся в поисках оружия. Ничего стоящего. Меч, с которым Да Арт явился в трактир, сакс прихватил с собой. Луи качнул в руке нож Дай-Кошеля… Тяжел, неухватист, однако лучше, чем ничего.

Да Арт подошел в двери, прислушался, потому приоткрыл дверь, выглянул…

Глоткорез пристроился у изгороди шагах в десяти. Пялился на дорогу. Шум в хижине его не встревожил.

Да Арт заколебался: что важнее — прикончить разбойника или уйти незамеченным? Будь у Луи меч или хотя бы приличный швырковый нож, он, не раздумывая, выбрал бы первое. Но с кое-как заточенным куском железа — не рискнул. Глоткорез слишком далеко. Может и заорать…

Да Арт притворил дверь и обнаружил, что Стручок подает признаки жизни. Это было неправильно. Таким, как Стручок, не место в христианском королевстве. Да Арт исправил непорядок, воткнув ему в сердце нож Дай-Кошеля. Потом подтащил Стручка поближе к мертвому приятелю и вложил в руку покойника черен торчащего из Дай-Кошеля вертела. Оглядел то, что получилось. Улыбнулся. Пусть Урисман, вернувшись, гадает, из-за чего передрались его люди.

Глоткорез по-прежнему глазел на дорогу. Не шевелился. Задремал?