Страница 28 из 122
Глава десятая Графская охота и графское гостеприимство
— Вон он, вон он! — заревел Эберт. — Сам, сам беру!
Псы висели у кабана на ляжках. Зверь вертелся, норовя поддеть клыками.
Да Арт следил за схваткой, изготовившись, упершись левой рукой в холку охотничьей лошадки. В правой — недлинный, с растопыренными «рогами» охотничий меч. Зеус и Быстрый застыли рядом, дрожа от нетерпения, но не рискуя ослушаться. Да Арт спускать их не собирался. Это не его охота и не его секач. Кабан — опасен. Четыре года назад вепрь запорол брата Шарля. Этот зверь ничуть не слабее. Вот уже две псины бьются на земле, вспоротые клыками, а чуть подальше истекает кровью из раны на бедре маркграфов псарь.
— Держи его, держи! — Эберт очень ловко, прямо с седла ударил копьем в кабаний бок.
Секач рванулся к нему. Древко переломилось со звонким хрустом, но обученный конь уже отнес всадника на безопасное расстояние.
Кабан замер на широко расставленных ногах, будто забыв о псах.
Да Арт видел: ему очень больно. Но он воин, этот секач. Боль его не остановит. Только смерть.
Но Эберт не торопился добивать. Ему уже подали новое копье, но он медлил… Почему?
Да Арт насторожился. Он всегда настораживался, когда происходило что-то непонятное…
И это не раз спасало ему жизнь.
Змеи не прыгают, они бросаются. Внезапно. Эта, наверное, была особенной, потому что прыгнула. Да Арт увидел промельк чего-то длинного, слишком медленного для стрелы, а потом кобыла, вскрикнув, рванулась с места. Прямо на кабана. Кабан прянул навстречу. Кобыла шарахнулась, зацепилась за мертвую гончую и грохнулась набок. Однако Луи все же успел выдернуть ногу из стремени, так что хоть и упал вместе с лошадью, его не придавило. Случись такое — и кабан прикончил бы Да Арта в считаные мгновения. Но Луи успел увернуться, и кабаньи клыки пропахали лошадиное брюхо.
Терзать кобылу секач не стал. Он знал, кто настоящий враг. Но он упустил время. К тому же Зеус и Быстрый тут же повисли у вепря на ляжках и придержали достаточно, чтобы Да Арт обнажил меч. Обнажил и привычным, многажды отработанным движением вогнал клинок в секача. Пробить кабанью щетину и калкан надо уметь. Да Арт умел. И пробил. И уперся, позволив секачу надеться на клинок до самого упора. И держал, пока кабан не сдох.
— В первый раз увидел, чтоб змея — прыгнула. — проворчал маркграф. — Должно быть с дерева свалилась. А ты везунчик, благородный Луи! Я уж думал, припорет тебя вепрь. Что б я тогда его величеству говорил, а?
Да Арт усмехнулся.
«Так бы и сказал, — подумал он. — Зарезал, мол, твоего беллаторе свирепый кабан. Но правосудие свершилось: убийцу мы казнили и слопали».
И что-то подсказывало Да Арту: король Руго не вбил бы в глотку маркграфа новость о смерти мисси, а тоже слопал бы, не поперхнувшись.
— Прыгающих змей я видел, — спокойно ответил Луи. — В сарацинских землях. А вот прыгающих гадюк доселе не наблюдал.
«Особенно дохлых», — добавил Да Арт мысленно.
Гадюку ему предъявили. Мертвую. Только вот кровь на змеиной голове уже успела засохнуть.
Да Арт не стал задавать вопросов. Всем всё понятно. Внешние приличия соблюдены. Случайной смерти не получилось. Что ж… Будь начеку, благородный Луи Да Арт. Мы знаем, зачем ты здесь. Мы постараемся тебя прикончить по-тихому. А если не получится…
«Не получится, — мысленно пообещал Да Арт, с удовольствием обгладывая ребро едва не запоровшего его кабана. — И напугать меня, светлейший Эберт, у тебя не получится. А вот я тебя, кажется, уже напугал».
Или нет? Легко ли напугать маркграфа, который, пользуясь слабостью королевской власти, податей не платит и ведет себя так, будто Лилль — независимое герцогство, вроде Бургундии или Аквитании… Гордость? Алчность? Тщеславие? Какой из грехов?
Напугать такого непросто, но возможно.
Будь у Да Арта три сотни шевалье и полные права королевского мисси, он бы живо навел тут порядок. Начал бы с богомерзкого ланга-епископа и сразу завоевал бы поддержку простолюдинов. А потом взялся за Эберта. Не так уж много у маркграфа верных вассалов. А сильных вовсе нет. Шушера. Наемники. Триста всадников, и Да Арт взял бы марку на себя.
Если бы король… Вот король Руго, что правду таить, был трусом.
«Погляди, — сказал он Да Арту, — может, с его младшим братом будет полегче?»
Как же! Полегче… Беренар — это еще та сволочь. Хитрая бестия…
А Руго еще хитрее. Пообещал марку семье Да Артов и тут же прикидывает: не отдать ли ее Беренару?
Руго хитрит, потому что боится. Не чувствует над собой Божьей Эгиды. И себя не чувствует Божьей Десницей, как Каролус Молот.
И все недруги Франкии чуют его страх. Север вот-вот вспыхнет, на востоке — сарацины, а в самой Франкии половина герцогств спит и видит возвращение вольницы последних Меровингов.
Трусит Руго. Во владениях маркграфа пропал королевский мисси со всей свитой, а король ищет повода не трогать лилльского владыку. И не дознавателей посылает с воинским отрядом, а тайного мисси. Зато не кого-нибудь, а Луи Да Арта. Беллаторе.
Логика есть: не рискнет маркграф публично расправиться с Да Артом. Казнить беллаторе — это привилегия короля.
Убить по-тихому?
Сделай это маркграф — и станет сие деяние не только открытым вызовом Руго, но и началом кровной вражды Эберта и Доминика Да Арта.
А ведь это еще как поглядеть, кто сильней — граф Гувра и Мореаля или лилльский маркграф?
Может, это и есть план короля Руго? Стравить два сильных рода? Решить проблему независимого маркграфа чужими руками?
При этом никакого риска, что Луи и Эберт сговорятся. Честь не позволит королевскому беллаторе пойти против своего сюзерена. И с Вальбером они друзьями были, так что поиск его убийц — не только королевский приказ, но и личное дело для Луи Да Арта.
А если Эберт Да Арта убьет, то король
Да Арт швырнул обглоданное ребро под стол, где им тут же занялся кто-то из псов.