Страница 25 из 122
— Может, ты и вознамерился в мученики, — сказал Луи казнимому, — но обойдешься. Погубить тебя не дам.
— Всё в руках Господа.
Прикрывая ладонью малое отверстие рога, Акль дал ему напиться. Остатки выплеснул на покрытое коркой пыли и крови лицо, согнал присосавшихся слепней.
Народу прибавилось. Кто-то вышел из церкви, кто-то проходил мимо и остановился поглазеть: развлечений в Лилле немного.
А вот и судебный старшина. Топочет, поднимая пыль, в сопровождении полудюжины стражников. Акль его знал: негодяй, мздоимец и жополиз. Кабы не дружба с епископом, не в старшинах ему ходить, а в тех, кого старшины палачам поручают.
Акль догадывался, что сейчас будет, и на всякий случай сделал пару шагов в сторону от столба. Чтоб не зацепили. Да Арт же, напротив, подошел поближе. Встал между монахом и «законом».
— Кто… тут… безобразит! — Запыхавшийся старшина наставил палец на Да Арта. — Ты?
Акль заметил, перед тем как орать, старшина сперва огляделся: нет ли рядом с рыцарем челяди и оруженосцев? И лишь убедившись, что тот один, обнаглел.
Зря.
— Я — беллаторе короля Руго! Ключи от цепей, пес! — рыкнул Да Арт, проигнорировав оскорбительный тон. — Живо!
И тут старшина совершил вторую ошибку. Решил, что сила на его стороне.
— Ты у меня сейчас сам в цепях посидишь! — посулил он. И бросил стражникам: — Взять!
Стражники наставили на Да Арта пики. По их рожам было понятно: ни малейшего желания нападать на рыцаря у них нет.
— Хватайте его! — завопил старшина, пихнув двоих подчиненных в спину.
Один не удержал равновесия и нечаянно ткнул Да Арта копьем в грудь. Хотя Акль не сомневался: Луи подставился сам. И тут же ответил. Но не стражнику. Меч сверкнул стрекозиным крылом, и три копейных наконечника отделились от древков. А мигом позже отделилась от плеч голова старшины. Кровавый фонтан обрызгал стражников, но не самого Да Арта, который успел отскочить. И теперь спокойно ждал, что предпримут стражники: умрут или повременят?
Стражники умирать не спешили.
— Зря ты это, твоя милость, — пробормотал тот, что стоял в карауле. — Епископу не понравится. И его сиятельству тож.
— Только король, — Да Арт махнул клинком, сбрасывая капли крови, — только король может заключить меня под стражу. Ключи сюда, пока я не рассердился!
Стражник покосился на труп старшины, подумал, что будет, если благородный
— Телегу мне найдите и везите его в гостиницу Барсука, — велел Да Арт стражникам. — Знаете где?
Стражник кивнул, не рискуя спорить.
Освобожденный монах лежал на земле, не имея сил подняться. Видать, было ему несладко.
«Ничего, — подумал Акль, — зато живой. Вот надолго ли?»
— Я лекаря приведу, — сказал юноша. — Побит он сильно. Дуф не справится.
Да Арт кивнул, и Акль сорвался с места. С облегчением. В Лилле его знали многие. И смотрели теперь… странно. С уважением и с сомнением одновременно. Будто одежду, что Да Арт ему купил, Акль взял у кого-то на время. Или украл. И ясно читалось в этих взглядах: доверия у лилльцев в этому новому Аклю — нет.
Лекарь обнадежил. Кости у монаха целы. Отлежится недельку-другую — только рубцы и останутся. Ну да монаху рубцы — к лицу, пошутил лекарь. Но поймал взгляд Да Арта и больше шутить не стал: прощения прошу, твоя милость, глупость сболтнул.
Однако отлежаться на постоялом дворе Да Арт монаху не позволил. Велел Барсуку нанять повозку и с надёжным человеком отправить монаха в аббатство Святого Фомы. Немедленно. И лично проводил повозку до городских ворот. Верхом. При оружии. Если у стражи и было намерение вновь пленить бедного монаха, то — не рискнули. Рыцарь на боевом коне да при оружии — это смерть.
— Я бы и тебя отправил, — сказал он Аклю, — да ты ведь не уедешь.
— Без тебя — нет! — твердо ответил юноша.
— Тогда пойдем перекусим.
В харчевне — не протолкнуться. Лишь один стол свободен. Для благородного Да Арта.
За остальными теснились те, кто желал поглядеть на благородного рыцаря и выразить ему почтение. Судебного старшину в Лилле не любили, а многие — ненавидели. Один взмах меча превратил Да Арта в глазах лилльского простонародья в героя.
Акль тревожился. Как-то к этой внезапной популярности отнесется маркграф Эберт? Да Арт уже говорил ему, что по законам Франкии покарать беллаторе, королевского рыцаря, не может никто, кроме короля. Но королевский закон — в столице, а здесь закон — сам маркграф.
А вот Да Арт не беспокоился. Ну да, он войско водил на сарацин, а тут какие-то стражники.
— Иди спать, — велел он Аклю, увидав, что у того глаза сами закрываются.
А сам остался и сидел чуть ли не до полуночи. Надо думать, все-таки ждал: пожалуют гости.
И пожаловали. Только — с восходом.
Тяжелые удары в ворота. Рык: «Открывайте, песьи дети!»
Стража епископа. Во всеоружии.
И епископ. В гневе.
Да Арт, само собой, прятаться не стал. Вышел. Вернее, выехал. В полном воинском облачении. Словно на ристалище. Епископ, злющий как черт, узрев на щите черную бычью голову Мореалей, опешил. И даже заткнулся. Ненадолго.
— Безбожник! Сын греха! Сосуд смердящий!..
Не будь он священником, Да Арт вздел бы его на копье при первом же оскорблении. Однако по Каролусову установлению посягнувший на духовное лицо и проливший его кровь подлежал смерти.
Говорят, постановление это было направлено против язычников-саксов, однако ж его никто не отменял. Наказать епископа Лилльского мог Папа Римский. Или король.
Рыцарю же поднять руку на лицо духовного звания — это еще и позор несмываемый.
Впрочем, убивали и епископов.
Да Арт — не стал. Послушал, послушал, а потом зычно, голосом ратного вождя, слово в слово процитировал то самое постановление: «Любой, кто посягнет…»
И от себя добавил, что в законе сказано «любой». А это значит: за пролитие крови посвятивших себя Господу караются не одни лишь миряне, а все без исключения.
Народ, что запрудил улицу, тотчас загудел одобрительно. И подвинулся ближе.
А епископ вновь завопил, обличая Да Арта во всех грехах и грозя от церкви отлучить.
Но Да Арт снова его перебил и заявил, что по законам Франкии следует епископа Лилльского под стражу брать и везти в столицу. На суд.