Конунг

Глава восьмая Правосудие епископа Лилльского

Новые сапоги оказались хороши не только с виду. Ногам в них было даже удобней, чем босиком. Не сравнить с грубыми тяжелыми башмаками, что были у Акля прежде. Хорошие вещи — удобные вещи.

Акля смущало, что Луи потратил на сапоги деньги, которых Аклю хватило бы на два-три месяца, но юноша понимал: даже слуга рыцаря Да Арта не должен ходить в отрепьях, а уж друг — тем более.

Да и сам Да Арт постоянно напоминал: он не дарит, а отдаривается. И не скоро еще сумеет отдариться, ведь меч, созданный Аклем, это чудо какое оружие.

«Чудо и есть», — думал Акль.

Он пытался вспомнить, что он играл, когда творил. Вдруг удастся повторить? Пусть бы меч был не так хорош, как тот, что носит теперь Да Арт, но любой меч — это очень большие деньги для такого, как Акль.

Увы, мелодия не вспоминалась, только дивное чувство Творения. Музыка же пришла и ушла. Потерялась.

Задумавшись, Акль не остановился вовремя и уткнулся в спину Луи.

Что-то случилось?

Нет, ничего особенного. Да Арт смотрел на позорный столб. Вернее, на преступника, что был к столбу прикован.

Вокруг места казни толпилось десятка два простолюдинов. Кое-кого Акль знал.

У столба на деревянной колобахе сидел городской стражник.

Будь Акль один, пошел бы своей дорогой. Не любил смотреть, как мучают людей.

Да Арт поступил иначе. Раздвинул зевак и подошел прямо к столбу.

Акль последовал за ним, пытаясь сообразить: чем привлек Да Арта наказанный, тощий голый человек с запекшейся коркой крови на лице и теле? Преступник был в сознании, но не стонал и не жаловался. И будто не замечал ни мух, ползающих по телу, ни злого слепня, присосавшегося к щеке. Один глаз у казнимого заплыл, только щелочка осталась, зато второй смотрел ясно и спокойно, совсем не так, как должно смотреть страдающему злодею.

Может быть, этот взгляд и привлек внимание Луи?

— В чем его вина? — спросил Да Арт сонного стражника.

Тот, узнав благородного, встал и ответил вежливо:

— По велению епископа, ваша милость.

— Я не спросил, кто приказал, — строго произнес Да Арт. — Я спросил: в чем его вина?

— Это монах, ваша милость, — подал голос кто-то из зевак. — Пришлый монах. Епископа нашего вздумал поносить. Да еще прямо в церкви. Многие слышали. А епископ у нас ух суров! — В голосе простолюдина прозвучала гордость. — Ежели разгневаться изволит — беда. Собственноручно палкой болтуна отходил, да еще высечь велел, а потом вот сюда.

— А что ж он такое сказал, монах этот? — повернулся к говорливому простолюдину Луи.

— Да правду сказал, — простодушно сообщил тот. — Епископ давеча, осерчав, служку насмерть убил, а этот ему: грех, мол, для Божьего слуги так поступать. А епископ у нас грозный, страсть! Вот и осерчал.

— А ты, значит, смотришь, чтоб он не сбежал? — Да Арт вновь обратился к стражнику.

— Да не, — качнул головой тот. — Куда ему, такому, бечь-то? Я тут — присмотреть, чтоб худого ему не сделали. Чужой он. А народишко, сами знаете, ваша милость, какой. Изобидеть могут до смерти.

— Надолго его так? — спросил Да Арт.

— Старшина сказал: на два дня, — сообщил стражник. — Ох и жарища нынче!

— Тяжело?

— А то, ваша милость! Да меня уж сменят скоро, так что ничего.

— Два дня, говоришь? А как часто поить велено?

— Да вообще не велено, — ответил стражник и вновь почесался.

— Надолго его так? — спросил Да Арт.

— Старшина сказал: на два дня, — сообщил стражник. — Ох и жарища нынче!

— Тяжело?

— А то, ваша милость! Да меня уж сменят скоро, так что ничего.

— Два дня, говоришь? А как часто поить велено?

— Да вообще не велено, — ответил стражник и вновь почесался.

— Значит, можно?

— Не, ваша милость. У нас не велено — значит нельзя. У нас строго.

— Строго, — согласился Да Арт. — А уверен, что он два дня протянет, не помрет?

Стражник поглядел на казнимого.

— Ваша правда, — согласился он. — Вполне помереть может. Ну наше дело такое: сказали сторожить, мы и сторожим.

— А ведь нет на нем вины, — задумчиво произнес Да Арт. — Получается, погибнет человек безвинно. А он ведь еще и монах.

— Есть на нем вина иль нет — епископу виднее. А если и нет — еще лучше. Старшина наш так и сказал, — стражник оживился, — мол, если помрет безвинно, так непременно мучеником станет. Может, и святым признают. Так что будет у нас в Лилле свой святой!

— Складно ваш старшина рассуждает.

— Так умный потому что, — стражник приосанился, будто его самого похвалили. — Зря, что ль, с епископом дружбу водит? Но тоже — стро-огий!..

—…А может, и не очень умный, — продолжал с той же задумчивостью Да Арт. — Мы ж христиане. Хорошо ли нам глядеть на муки невинного человека — и не вступиться? Тем более — монаха?

— Это вы на что, ваша милость, намекаете? — забеспокоился стражник.

Народ вокруг прислушивался к беседе с большим вниманием. Акль тоже. Знал: такой вот спокойный-спокойный тон у Да Арта — верный признак недоброго.

— Вот так и в Иерусалиме, — негромко произнес Луи. — Глядели поганые на муки Господа нашего, и никто не вступился.

— Так ведь предначертано было, — влез в разговор молоденький монашек. — Что Бог решил, то людям не переиначить. И не следует равнять на язык невоздержанного с Господом нашим. Грех это!

— А ты что скажешь, монах? — обратился Да Арт уже к казнимому.

— Всё в руках Господа, — пробормотал тот.

— Эй, эй! — воскликнул стражник. — Говорить с ним не велено!

— Что ж ты так неосторожно, друг мой, — Да Арт вопль стражника проигнорировал. — Знал же, каков здешний пастырь.

— Молюсь за него, — прошептал монах, и Акль наконец-то признал в нем того самого монаха, которого они встретили по дороге в Лилль.

— Вам бы покаяться, сын мой, — снова влез монашек. Акль учуял: от него попахивает вином. — Вот я бы…

— Покаяться, говоришь? — Да Арт обернулся так быстро, что монашек отшатнулся… И попятился, потому что вид у рыцаря стал страшен. — Не Иисус, говоришь? — Но сдержался и продолжал поспокойнее: — Верно, не Иисус. Но ведь и мы не язычники. — И стражнику: — У тебя от замка ключи?

— У старшины.

Акль увидел, как побелели от напряжения пальцы стражника, сжимавшие пику.

— Акль, — позвал Луи, отстегивая от пояса рог. — Воды принеси. А ты, — это уже стражнику, — давай за старшиной.

— Ваш-ша милость, мне приказано…

— Бегом! — взревел Да Арт. Стражник шарахнулся и припустил через площадь.