Большое достоинство Сильвера

— Я не пытаюсь перехитрить тебя, или прервать веселье, или что-то в этом роде, Бобби. Вижу цель и получаю за это. Чёртовы. Деньги.

Он щелкает пальцами, качая головой.

— Не-а. Нет, пока ты не признаешься во всём. Скажи мне, почему этот парень так сильно этого хочет, и, конечно, я с радостью отдам ключи.

— Я не знаю. Это чистая правда, клянусь Богом.

Бобби встаёт.

— Ну, пока ты не выяснишь этого, ты знаешь, где найти меня.

Я протягиваю руку.

— Подожди. — Это звучало отчаяннее, чем следовало бы.

Тень улыбки, играющая на губах Бобби, говорит мне о том, что он знает больше, чем показывает.

— Давай поговорим о чём-нибудь другом, - предлагаю я, - без протокола. Никаких дел, я обещаю.

Медленно он снова садится, на этот раз раздвигая ноги немного медленнее.

— Хорошо. Продолжай.

Я изо всех сил пытаюсь найти подходящую тему, что-нибудь общее, что у нас есть, кроме рыбалки.

— Расскажи мне побольше о своём отце.

— Ты первая.

Я собираюсь с мыслями, ставя стакан на пол.

— Тут особо нечего рассказывать. Он был типичным отцом — готовил барбекю по выходным, смотрел спортивные передачи в гостиной и делал всё возможное, чтобы уклониться от любой работы по дому. Я имею в виду, он был замечательным отцом, и мы боролись как могли, ты прав. Мы были бедны, но не думаю, что были несчастны.

— Он заставлял тебя заниматься спортом? - спрашивает Бобби.

— Конечно, почти все эти чертовы игры - софтбол, футбол, хоккей… Как ни крути, он заставил меня играть во всё это, по крайней мере, в течение сезона. Я была ужасна, совершенно неуклюжа, когда дело касалось какой-либо координации, но в конце сезона мои родители дарили мне трофеи с надписью "Победитель!" или "Лучшая в команде!". Они сами их делали, и я чертовски это ненавидела. Это было так неловко, так снисходительно. То же самое было и со школой. Я никогда не была хорошей ученицей.

Я на мгновение замолкаю, удивленная тем, насколько эмоциональной и открытой я становлюсь перед Мужчиной по вызову (в оригинале имеется фильм с таким же названием).

— Он никогда этого не показывал, но думаю, что это действительно сломило его, понимание того, что я никогда ни в чем не буду хороша, не стану самой лучшей. Он умер незадолго до окончания школы. Я думаю, это послужило неким триггером.

— И твоего духе соперничества? - расспрашивает Бобби.

— Да. Я никогда в жизни не хотела ещё одного такого утешительного трофея. Я хотела быть лучшей, иметь всё это, но на своих собственных условиях, - я ударяю себя в грудь, - своими собственными действиями.

Я откидываюсь на спинку кресла, уверенная, что сказала слишком много. Я действительно не знаю, почему я вообще несу всю эту чушь. Это совершенно на меня не похоже.

От Бобби нет никаких остроумных комментариев. Он наклоняется вперед, устремляя на меня свои страстные глаза.

— Трофеи? Настоящие трофеи? У меня их было предостаточно. Дерьмо, ты могла бы уложить их штабелями до самой крыши. Но мой отец? Ничто никогда не было достаточно хорошим для него. Он выпивал и спрашивал, почему я забил только три тачдауна, а не четыре, почему меня до сих пор не подобрал скаут. Я блядь ненавидел его за это, но быть квотербеком? Это было чертовски здорово.

Я предоставляю ему этот момент.

Он откидывается на спинку стула, его поза становится расслабленной.

— Однако после того, как всё пошло крахом, после несчастного случая… Что ж, я знал, что мне нужно убираться отсюда к чёртовой матери. Я записался в армию неделю спустя, никогда не думал, что действительно вернусь в эту дыру, но бац, и я здесь.

Он вытирает что-то с глаза, шмыгает носом и встает.

— Извини, я отойду на минутку.

Срань господня. Ты сделала это. Ты сломала его. Ты сломала большого плохого Бобби Сильвера.

Он уходит в спальню в задней части лодки.

Я жду минуту, две, но он не возвращается.

— Бобби? - зову я, начиная вставать со стула. - Всё в порядке?

Когда он не отвечает, я начинаю красться вниз, в сторону спальни.

Я уже собираюсь просунуть голову внутрь, когда он внезапно появляется в дверном проеме. Мы почти сталкиваемся, моя рука автоматически тянется к его груди, и будь я проклята, если она не похожа на гранит.

Я не знаю почему, но я оставляю её там, где его сердце бьется сильно и непоколебимо.

Я поднимаю глаза и встречаюсь с его взглядом, остекленевшим, но наполненным напряженностью, которую я раньше не замечала.

Мир снаружи останавливается.

К своему полному изумлению, я делаю первое движение, приподнимаясь на цыпочки и наклоняясь для поцелуя.

Его рука проводит по моей щеке, и это чертовски восхитительно.

На его губах чувствуется привкус виски, когда они соприкасаются с моими, лёгкое прикосновение его щетины к моей коже.

Он углубляет поцелуй, и мои ноги начинают подкашиваться. Но теперь он держит моё лицо обеими руками, уводя нас обратно в гостиную, его язык устремляется вперёд, чтобы встретиться с моим.

Меня целовали и раньше, но никогда вот так, как будто это мой последний поцелуй.

Неуверенно я нахожу его бедра и скольжу руками вниз к ягодицам, с таким же удивлением обнаруживая, что они такие же твердые, как и его грудь, и очевидную растущую эрекцию между нами.

В моей голове звучит краткий намёк на предупреждение, тревогу, но я очень быстро закрываю дверь перед этим дерьмом, потому что к черту правила, я хочу большего. Мне всё равно, кто он и что сделал. Я знаю только то, что мне нужны его губы на моих, нужен он весь.

Сейчас.

Я позволяю своей руке обхватить его за талию, когда с передней части лодки раздается пронзительный возглас.

— Я думала, что сейчас моя очередь?

Мы оба поворачиваемся, застигнутые врасплох, как подростки, целующиеся на любимом мамином диване.

Бобби отпускает меня, отходя в сторону.

— Реанне?

Этой девушке, должно быть, чуть за двадцать, и одета она так, словно она Бритни из клипа "Hit Me Baby One More time", в комплекте с нарядом школьницы. Она скрещивает руки на груди. Она не топает ногой, но я жду и этого.

— У меня было зарезервировано, Бобби, я приоделась...

Нет. Это слишком неловко.

Я начинаю пробираться к носу лодки.

— Я просто оставлю вас, ребята, наедине.

Я всё ещё чувствую вкус Бобби на своих губах, чувствую его там, где он прижимался ко мне.

— Жизель, подожди, - говорит он, повышая голос, но остаётся на своем месте, покрасневший и смущенный и, вероятно, жалеющий, что не может покинуть корабль прямо сейчас.

Я выхожу на улицу, быстро подхожу к магазину и уже набираю номер такси.

Я снова слышу его голос.

— Жизель?

Но я продолжаю двигаться.

Даже когда моё тело говорит мне повернуть назад.

 

ГЛАВА 16

БОББИ

 

Прошло меньше часа, а я не могу перестать думать о Жизель. Если бы мой мозг был мотелем, она бы забронировала в нём все номера.

Она вообще в моём вкусе? Остроумная городская модница, которая явно раздавила какие-то серьезные яйца своими туфельками? Она не моя типичная пассия, нет, не очередная легкомысленная девчонка, которая слишком много смотрит "Бразерс", и, возможно, в этом её привлекательность.

И есть притяжение. Я думаю о ней, и через пять секунд у меня встает так, что можно было бы крушить камни. Она понимает это. Я понимаю это. Вопрос в том, когда один из нас действительно собирается что-то предпринять по этому поводу?

Я вспоминаю тот поцелуй. Боже, я мог бы позволить этому продолжаться вечность.