Страница 19 из 102
— Скажи, — оскалился он. — Как инспектор тебя терпит? Характер у него той же выдержки, что и у меня. И только Боги знают, как ты мне надоел. И я же ещё и вытаскивать тебя должен! — Он «снял» с меня свой тяжёлый взгляд и уставился на Бризо. — Ну? За сколько ты его «купил», мерзавец? Только не ври! Ты знаешь, что я и алайца могу заставить визжать от боли и кататься по полу!
Бризо замялся, но, увидев, что эрцог приподнимается из кресла, вскинул обе ладони, останавливая его.
— Ну! — Локьё был не намерен шутить или медлить. — Этот парень был моим гостем и летел от меня. Я перекупаю контракт.
— Я… — замялся Бризо. — Я не имею претензий… Ваша кровь — моя кровь, ваш гость — мой гость, — бормотал он, вжимаясь в кресло.
Что, интересно, мог с ним сделать Локьё? Внушить, что остаток жизни Бризо будет любить только бабочек и цветочки?
— А кто хотел меня купить? — спросил я эрцога.
— Он не скажет, — пожал плечами Локьё. — Контракты составляются так, что алаец раньше сдохнет, чем откроет рот. Я могу заставить его, конечно. Может, повезёт, и в момент смерти мы ему память взломаем… — Эрцог хищно посмотрел на алайца, потянул паузу. — Но он мне ещё нужен. Так что, забудь. Тебе и так повезло. Хотя тут уже неизвестно, кому повезло больше: мне или тебе. Я пока не заинтересован в твоей кончине.
Я был уверен — эрцог знает, кто заказал мою голову алайцам. Но мне он не скажет. А выбить из него информацию невозможно.
При необходимости такие, как Локье могли полностью отключать определённые отделы мозга. Отрезанные от кровоснабжения — эти участки гибли в считаные минуты. И информация гибла вместе с ними.
В империи знали только один способ разговора с эрцогами — вскрыть череп, как консервную банку. Да и то — вскрывать нужно было максимально быстро, пока обладатель черепа не успел разрушить собственный мозг.
Бризо тем временем продолжал сереть лицом. С чего бы это?
— Я могу узнать, что всё-таки твои люди делали на Плайте? — спросил я эрцога.
Тот удивился.
— Это ещё зачем? Или тебе что-нибудь посерьёзнее бича предложить, дурак настырный?
— Просто не понимаю, — сказал я без вызова. — Зачем жечь собственную планету? Откуда здесь алайцы? Боюсь, если ты отпустишь меня, я всё равно влезу снова. Потому что я был достаточно близко от планеты. Это невыносимое ощущение, смотреть и слушать, как она кричит от ужаса. Что же вы делаете, гады?
Эрцог помолчал. Поморщился.
— А ты мог бы и сам догадаться. Раз способен чувствовать, что мешает тебе сообразить, зачем в таком деле нужны алайские корабли? Кого ещё на такое пошлёшь?
Он был прав: Бризо получал удовольствие там, где я страдал от одного вида гибнущей планеты.
— Но зачем? — настаивал я.
— Ладно. Только в общих чертах. Примерно то, что знает Бризо — и ты убираешься отсюда!
— Смотря что я узнаю.
— Ты с кем торгуешься, мальчишка!
Эрцог поднялся и уставился теперь уже на меня.
Но вызова я не принял. Расфокусировал взгляд и ушёл за него. Потом и вообще опустил голову, чтобы не смотреть на Локьё. Я тоже ощущал, что нам не время сейчас ссориться.
Не знаю, о чём думал эрцог, но и он — посопел-посопел и уселся на своё место.
— Вообще-то, капитан себе не начальник, — напомнил я миролюбиво. — Прикажут убираться, может, и уберусь.
— Ладно, Хэд с тобой, — выдохнул эрцог. — Когда ты ещё не родился, мы воевали с хаттами, ты в курсе?
Я кивнул. Историю войн я знал гораздо лучше истории цивилизации.
— Помнишь, в чём состояла проблема? Хатты были довольно странными гибридами машин и живой плоти. И если в космосе подбитый корабль не давал шансов ни нам, ни им, то на своих планетах оборону они занимали намертво. Тогда мы взялись за разработку биологического оружия. Этакой помеси вирусов и бактерий, которые разрушающе действовали бы и на механические части хаттов и на их живую плоть. Был создан жуткий и очень агрессивный технобиологический гибрид. Борусы. Технология производства борусов хранилась в строжайшей тайне. В дэпы ничего не попало, но, учитывая неисповедимость путей разведки, твои старшие друзья могут знать кое-что.
— Я — нет.
— Вижу. После войны заводы-лаборатории, производившие борусы, были законсервированы. Но не всех это устраивало. Недавно я узнал, что получено разрешение на расконсервацию. По стечению обстоятельств, производство велось именно здесь, на Плайте. Тогда она была почти не заселена. Теперь тебе всё понятно?
— И вы стали играть против своих?
— Я был среди тех, кто применял биологическое оружие против хаттов. А эти, зеленомордые, просто не знают, с чем имеют дело. Начинка борусов, переориентированная на гуманоидов, вызовет такие последствия, что мало не покажется никому. Доволен? Понял, что натворил?
— Из-за меня вы уничтожили не все заводы?
— Именно. И времени всё меньше. А алайский корабль у меня остался только один.
— Но если планета не справится с последствиями ударов из космоса?
— Значит, не справится. Иногда разумнее потерять одну планету, чем двести.
— Но так нельзя! Там люди! Они не виноваты в том, что на их планете производят оружие!
— И что ты предлагаешь?
Я задумался, машинально обвёл глазами каюту и увидел, что Бризо лежит головой на столе, а изо рта у него течёт зеленоватая жидкость.
— Эрцог! — воскликнул я.
Но он и сам уже увидел, и нажал кнопку коммуникатора, вызывая медиков.
Прибежали трое наших, не алайских. Рысью. Скорее всего — из личной обслуги Локьё. Но привести Бризо в чувство они не смогли и утащили его в медблок.
— Некстати, — сказал эрцог. — Чай, йилан? Только не ври, я же слышу, что у тебя в горле скребёт. Велели не пить ничего у меня?
Я кивнул.
— Да, я хорошо переношу большинство известных ядов. Но травить тебя пока незачем. Стоило ли спасать, чтобы отравить? Ну?
— Йилан, если можно.
Эрцог сам, не вызывая никого, заварил и разлил напиток.
В горле у меня не то что пересохло — окаменело. Вся эта мерзкая история, боль, усталость…
— Я помогу, — решился я, сделав первый, самый запоминающийся глоток. — Выход должен быть. Может, мы просто не там ищем.
— Вот даже как? Пытаешься дать мне совет? А может, ты просто слишком самонадеян и молод?
Он щёлкнул по коммуникатору:
— Ну, что там у вас?
— Ничего не понимаем, мой лорд. Все анализы — в норме. Показатели крови, давление… — затараторил кто-то по-экзотиански.
Хоть я и старательно учил последнее время язык, но понимал пока плохо.
Но эрцог-то понимал.