Страница 17 из 102
История четвертая. Плайта
Открытый космос, линкор Империи «Зигзаг»
— Колин, мне нужно сначала на «Зигзаг», у меня там парнишка и два пилота. Забросишь? А оттуда я сам.
Дьюп выразил согласие едва заметным движением век. Он снова ушёл в себя весь, и даже уши не торчали.
В этот раз и я всё никак не мог выйти из комнаты с чёрными кошками. Мне тоже казалось, что со всей этой историей что-то неладно. Чего-то мы недопоняли важного.
Я совсем забыл про капитана «Зигзага». Но, когда мы попросили принять шлюпку, дежурный позвал к экрану именно его.
Капитан был человеком выдержанным и глазами не захлопал, конечно, но удивление на его лице прочесть было можно.
— Не ждали меня обратно? — улыбнулся я.
— Не ждал.
Капитан видел рядом со мной лендслера Юга, Колина Макловски, больше пищи для размышления мы ему не дали, но заметно было, что он ожидал другого конца этой истории.
— Всё в порядке, — успокоил я его. — Хочу поблагодарить вас за помощь и забрать моих людей.
— Пилотов и мальчика? Пилотов я переправил в госпиталь, у одного точечные кровоизлияния по всему телу, а второму нужен психотехник. Мальчика, как вы и просили, мы отвезли на «Ворон». А вот про «двойку» вашу техники только что доложили. Всё готово. Вы можете забрать её прямо сейчас.
Я обернулся к Дьюпу:
— Тогда я, наверное, возьму шлюпку и вернусь на корабль. Ты вниз?
— Не нравится мне всё это, — сказал Колин, когда «Зигзаг» поляризировался, и мы пошли на сближение.
— Мне тоже не нравится. Я хотел бы оставить «Ворон» в секторе, слишком большая мишень, и махнуть прямо на шлюпке. Но Лес с трудом находит общий язык с Келли, как бы у них там чего не вышло.
— Лес?
— Мальчишку подобрал на Аннхелле. Сейчас ему лет девятнадцать примерно. И он — примерно наполовину грантс. Хотел оставить у Н’ьиго, но не срослось.
— Я заберу мальчика на Аннхелл. Лети, если хочешь, один. Но будь осторожнее.
Я кивнул.
Открытый космос.
Алайский крейсер «Коготь» — линкор Империи «Каменный ворон» —
флагман командующего эскадрой Содружества эрцога Локьё «Леденящий»
Очнулся я оттого, что не смог потянуться. Дёрнулся раз, другой и понял — что-то держит. Судя по тяжести и холоду — железо.
Открыл глаза — оно, родимое.
Распят на стене я был тщательно и с любовью. Запястья аккуратно обмотаны специальной прорезиненой лентой, чтобы наручники не сорвали кожу. Наручники — вообще новьё, аж блестят.
Я смотрел на эту ленту, и понимал, что основательно влип. Такая тщательность выдавала и замысел, и умение.
Впрочем, гадать, кто это так постарался, не приходилось. За моим «пробуждением» наблюдали двое. Один — темноволосый, с узкими глазами и длинным торсом, одетый вычурно и богато, второй — короткорукий и кругленький, в мешковатой кофте с застёжками спереди и слишком узких брюках.
Я не помнил, кто это, не помнил, где я. Воспоминания обрывались на том моменте, когда я отстрелился от «Зигзага» и…
— Приветствую, капитан! — весело сказал узкоглазый на стандарте, и его раздвоенный кончик языка с пирсингом-бриллиантом, коснулся верхней губы.
Алаец!
Тэмо а тори и все его три матери! Откуда здесь взялся алаец?
— Не имею чести знать, — сказал я, радуясь, что язык повинуется несмотря на сухость во рту.
Фраза была двусмысленной и, если вдуматься, оскорбительной тоже. Слова «честь» и «алаец» совместить без наличия иронического подтекста было вообще невозможно.
Алаец вкупе с наручниками — это было совсем плохо. Но испугался я умеренно. Видимо, подсознание полагало, что случались ситуации и похуже. Или оно ещё что-нибудь там себе полагало, не ставя меня в известность?
Чё ж я не боюсь-то, скотина ленивая? Они же меня чем-то сбили и чуть не прибили.
— А может, и не надо меня знать, капитан? — рассмеялся алаец, и его «змеиный» язык снова коснулся верхней губы. — Кто меньше знает, живёт хотя бы на час да дольше!
Толстенький захихикал. Лицо у него было неприятное, и глядел он на меня с брезгливой опаской.
Алаец же улыбался искренне, а смотрел с обожанием. Он любил меня, как любят гиены отданное им на съедение тело. И, судя по блеску в глазах, предвкушал уже, что может со мной сделать.
— Что ты успеешь за час? — спросил я, играя роль человека, уверенного, что богиня судьбы уже стоит за мембраной шлюза с лазерным резаком.
— Дерзишь? — удивился алаец и засмеялся вполне себе радостно. — Ну, дерзи, дерзи… Тебе уже нечего терять, капитан. Ты теперь — только «мясо». Моё «мясо». И я счастлив приветствовать тебя на флагмане «Хайор», по-вашему, «Коготь». А я — Бризо. Ты про меня не слышал. Вы, имперские, только себя и слушаете.
«Хайор» — название алайское. Но — здесь? Откуда в этом секторе алайские корабли?
Алайцы, если я правильно помнил, жили на окраинах Юга Империи. В дэпах писали, что это отвратительные гибриды людей и жёсткого излучения своей звезды. И это у них «в начале мира были Боль и Тьма».
А ещё писали, что Алайцы жестоки не так, как мы, а для собственного удовольствия. Всё. Больше я ничего и не знал, пожалуй.
Бризо, пристально вглядывавшийся в моё лицо, расхохотался:
— Проклятые мутанты, да, капитан? Ой, мы прокл-я-ятые. Аж самому страшно.
Он шагнул ко мне, беззастенчиво разглядывая меня и оценивая моё тело в каких-то своих единицах.
Я был практически раздет. Не то, чтобы совсем голый, но без брони, в содранном до пояса лёгком комбинезоне. И оружия мне, разумеется, не оставили никакого.
Руки и ноги были прикованы к усиленной стальными листами стене. Кроме наручников меня держали предохранительные ремни поперёк груди.
— Хорош! — Бризо с удовольствием хлопнул меня по бицепсу. Рука у него была сухая и шершавая, покрытая микроскопическими чешуйками. — Ты даже не представляешь пока, капитан, что я могу с тобой сделать! — По его телу пробежала судорога удовольствия, глаза заблестели, видно он что-то вообразил себе. — Сначала мы тебя чуть-чуть разогреем, чтобы узнать, что ты любишь, да, радость моя?
Он подошёл к длинному столу справа от меня. Я не мог видеть, что там, но вернулся он с бичом. Или чем-то вроде, я так и не научился разбираться в этих старинных средствах для избиения себе подобных.
Потом Бризо отстегнул ремни, поддерживающие меня, чтобы не мешали.
— Ты в туалет не хочешь? — спросил он неожиданно. — Я бы не хотел портить первое впечатление. — Нет? Пшаки, проверь его.