Страница 8 из 22
— С Гитлером мы попали в собственные силки. Прилетело бумерангом, а вот…
— Русские, — выпалил навскидку помощник.
— Что русские?..
Джон Колвилл чуть пожевал губами, подбирая правильные формулировки. Прослужив у Черчилля много лет, он научился подстраиваться под шефа, имитируя его манеру изложения:
— Положим, Россия самостоятельна в своих решениях и выборе. Иногда это так. Но здесь за русских зачастую играет их пресловутая непредсказуемость. Когда кажется, что их поступки диктуются неизвестными императивами…
— Так уж и неизвестными, — сварливо перебил хозяин кабинета, — по мне, непредсказуемость русских, ставшая притчей с подачи «Железного канцлера»**, опирается на инстинктивное начало, и обусловлена именно неустанными политическими интригами со стороны, скажем так, «просвещённых держав», играющих на своём правовом поле.
Мы устанавливаем правила!
— Тем не менее, непредсказуемость русских срабатывает…
— Равно так же как и. «цивилизованная» логика европейских стратегов. То есть, 50 на 50. Что ж, варварам не привыкать терять миллионы своих людей. Терять… но в итоге снова возвращаться свои территории.
Сэр Уинстон примолк.
Упоминания о «территориях» лежали на рабочем стеллаже: донесения, отчёты, статистика, карты….
И первым делом, едва пузырь назревающего противостояния прорвало, на аудиенцию в Уайт-холл напросился глава польского правительства в изгнании Станислав Миколайчик, с порога огласившись поздравлениями об открытии антибольшевицкого фронта.
Британский премьер сразу понял, в чём была цель визита:
'Хотите отбить свою, как там кличут её Панове — Речь Посполитую?.. (Боже мой, до чего ж корявый язык!). Так вперёд! Оружие предоставим, но британских солдат я туда не пошлю. Всё равно Сталин не отдаст Восточную Польшу, как того бы вам не хотелось.
Хорошо если удастся вообще отстоять хоть какую-то суверенную целостность для этого изрядно уже осточертевшего эмигрантского правительства на английской земле'.
А назавтра в сводках с фронта появились угрожающие намёки. Внимательный не только к фактам, но и к интонационной подаче, Черчилль сразу отметит эмоциональность формулировок военных, сменивших победные реляции на обтекаемые: «отразить, предотвратить, удержать…».
…ощущая, как трудно удержаться ему самому — всегда, когда что-то шло не по плану, его душа рвалась на передовую — сделать то в чём другие не справились.
«Снять Монтгомери?., тактика которого — методичного прогрызания обороны противника — не оправдалась. Однако и американцы увязли. Немецкие части, наверное, были бы готовы, умереть. Но их возможности небезграничны. Русские их бьют… точно по привычке. Буквально перемалывают».
К полудню 24-го британский премьер-министр уже знал, что дело принимает совсем плохой оборот! Самое многое: продвинувшись на десяток километров, части «союзных» сил были опрокинуты. Частью были взяты в «котлы». Попытка 1-й английской армии деблокировать кольца окружения натолкнулись на упорное сопротивление советских войск. Наступление Паттона на юге окончательно остановилось.
Хуже было другое — дипломатическая разведка донесла о смене настроений Рузвельта в отношении России. Аналитический отдел штаба.
Справедливости сюжетного баланса следовало бы, пожалуй, взглянуть ещё на одного не менее значимого представителя некогда «Большой тройки»… что ж, на минутку и одним глазком.