Страница 59 из 89
Глава 21 У беды длинный хвост
Как гласит народная мудрость, пришедшая из глубины веков — за черной полосой в жизни непременно следует белая. Однако, если сесть под кустик, сложить руки на коленках и смиренно ждать прихода счастья, непременно и неминуемо окажешься в жопе. Сиречь, получишь неприятности разнообразнейшего толка. Ибо Пантократор хоть и добр, но мудр и справедлив.
Бертран отлично знал сию максиму, и сомневался насчет белой полосы — по его-то мнению, непременно следовала жопа, без переходов и хоть какой-то белизны.
И потому, и сам под кустик не садился, дабы в тоске поразмазывать по небритым мордасам слезы печали о почивших товарищах, и другим не давал. Командирские затрещины и пинки щедро прилетали компании за малейшее небрежение в работе или неверно понятное указание. Кроме того, требовалось прикрыть позорную фияску, сиречь, по-простому — проеб. Ибо любая неудача — суть пятно на репутации командира. А когда бегаешь со взмыленной задницей без продыху, становится не до вредных мыслей.
Сначала компания принялась за уборку, беспощадно истребляя свинарник. Как в пещере, так и вокруг. Выгребли столько мусора, что сами удивились — вроде бы люди, а пакости от себя оставляют столько, что и полусотне матерых кабанов не под силу! Хотя у кабанов нет рук, и, к примеру, пустые бутылки они в сосны не швыряют. Да и с объедками у щетинистых вопрос налажен куда основательнее…
Не успела компания отдышаться и вытереть честный (в кои-то веки!) трудовой пот, как Бертран, безжалостно подгоняя, вывел компанию на тракт. Ведь кроме черно-белой мудрости, он знал еще, что стоит промедлить после неудачи, и на повторение может не хватить решимости. С одной стороны, если кто сбежит, оно и к лучшему — компании проще без трусов и лишних едоков. С другой — чем больше народу, тем на большие дела можно замахиваться. То же Ирцухо впятером было бы не взять, как ни пыжься.
Кто-то из святых, то ли Робиньо, а то ли сам Камо-Телега, вспомнив, что не всегда был святым, посмотрел на несчастную полуразгромленную компанию, плюнул, вздохнул горько (куда катимся, друзья, молодежь с каждым годом все паршивее, скоро их куры лапами загребать начнут!), и малость подмог.
— Гля, бобер какой! — выдохнул Дудочник, не скрывая восхищения. — Жир с загривка капает!
Бертран молчал, внимательно рассматривая приближающихся. И вправду, жирные бобры, гладкие! Никоим образом не похожие на давешнюю выдру-людоеда в обличии дряхло-замшелого рыцаря.
Крытый возок с задернутыми окошкам, сонный кучер. Впереди трясутся два всадника. Ни у кого не видно страшных мечей. И на рыцарей или солдат все трое никак не похожи. Этакие горожане из тех, что и не слишком богат, и не бедствует.
— Берем⁈ — задышал в ухо Анри.
— А вдруг в возке засада? — спросил Бертран, прищурившись. — Сидят четверо с арбалетами. И нас ждут. Или еще каких легковеров-мудаков.
Для пущей наглядности Суи поднял руку, поджав большой палец, и обнаружил, что счет не срастается — получается три, а не четыре. Подзаживший обрубок напомнил о себе, уколол острой болью. Суи плюнул и поменял руки.
— Четыре. Мы на них, а они прямо из окошек. Раз, раз, раз! А вдруг у них и запасные лежат? Заряженные? И все, тушите свет, сливайте воду. Три вздоха, и мы все мертвые. Или два рыцаря, например. Мы на них, а они на нас. Бегут, кричат, мечами машут. Обзываются по-всякому… Ты, вот, друг Быстрый, хочешь, чтобы тебя снова пидорасом обозвали? Или до жопы разрубили?
— Не хочу… — сглотнул стенолаз. На тонкой шее забегал кадык.
— Значит, не подставляйся, — криво усмехнулся Бертран. — Берем мы этих бобров, берем. Как иначе-то?
— Иначе — никак! — мигом повеселели соратники по нелегкой работе. И расползлись по местам, благо, кто куда бежит и что делает, давным-давно было известно, дюжину раз повторено и опробовано. Ибо заблаговременная подготовка — суть половина дела. А то и больше.
Вслед за товарищами, с холма неторопливо спустился и Бертран. Он бочком шел по узкой тропинке, по крутому склону, придерживая топор на поясе. Командиру спешка ни к чему. Командир прибывает тогда, когда нужно. И не мигом позже. Без никчемной торопливости.
Дело началось так, как и задумывалось. Без малейших нескладушек — даже удивительно! Щелкнули арбалеты. Повалились из седел всадники, выпуская из безжизненных рук поводья. Задергался кучер, прибитый к возку сразу двумя болтами, опасно накренился, того и гляди свалится. Кони даже испугаться не успели, как железной рукой их ухватил Фэйри.
— Ждем! — проорал Бертран, стараясь держаться так, чтобы из возка не прилетел ответный оперенный подарок. Шутки шутками, а стрельнуть могли. А с такого расстояния даже из дамского охотничьего лучка пристрелить, как ночной горшок опрокинуть.
Но ни арбалетчиков, ни рыцарей. Возок то ли пуст, то ли сидящие в нем насмерть перепуганы. Бертран хмыкнул, покрутил головой и пошел к возку, дружелюбно помахивая топором.
Оставалось два шага, когда дверь распахнулась. Суи дернулся, ожидая выстрела. Однако на свет выбрался не воин, но священник. Разодетый в пух и прах. Заспанная жирная рожа показалась смутно знакомой — Бертран когда-то видел сию харю. Хоть и без следов подушки.
— Что тут происходит⁈ — перекосился священник, запахивая роскошный халат, подпоясанный не скромным вервием, а кушаком алого — господского! — цвета. Давно не мытые, сальные косички повисли грязными патлами, закрывая уши. Кажется, поп неоднократно вытирал о волосы жирные пальцы.
— Что за остановка? — недовольно провозгласил божий человек. — Я стоять не командовал!
Тут ему под ноги свалился кучер — тонкая стенка, к которой его приколотили, не выдержала веса наклонившегося тела.
— Чтоооо⁈ — возопил служитель бога, глядя на убитого. Тот лежал смирно, с закрытыми глазами и умиротворенным лицом — из сна уйти в смерть — завидная судьба!
— Добрый день, — вежливо поздоровался Бертран, пытаясь вспомнить, отчего ему так знаком голос жирного.
— Бандиты⁈ Разбойники⁈ Прокляну! — добавил твердости в голос священник. — Я хилиарх Тринкомалийский! А вы кто такие⁈ *[хилиарх («тысячник» Церкви) примерно соответствует нашему епископу или настоятелю крупного монастыря]
Бертран вспомнил. Сура принадлежала к Тринкомалийской экзархии, пока не сожгли деревню. И получается, сделано то было сообразно приказу именно этой жирной твари. Или какой-то другой. Но какая, ко всем чертям, разница⁈