Страница 43 из 89
Глава 16 Волосатые руки и великие дела
Каменное масло горело жарко и ярко. На все деньги, как сказал многомудрый Анри. И ровно так же, на все деньги с небольшой доплатой — воняло и чадило. К смраду добавлялся запах горелой человечины — морща нос, Бертран хотел зарок дать никогда не есть жареного мяса, но передумал. Свинью-то, когда потрошат, разбирая кишки на колбасы, запах тоже приятностью не отличается, однако никто глупостей всяких не придумывает. А человек, он же почти свинья. Можно сказать, двоюродный брат. В Таилисе слышал краем уха, что городские бретеры да прочие убивцы когда учатся честных людей ножиками затыкивать — на свинских тушах мастерство оттачивают. Дескать, пятачковые по требухе совсем как человек. Хотя врут наверное… мясо же дорогое! С другой же стороны — дыркой больше, дыркой меньше. В котле и не видно.
От самоубеждений становилось чуточку полегче. Ровно до того, как ветер-зловред не швырял в лицо новый клок дыма и копоти.
Наконец Бертран не выдержал.
— Нахрена мы тут торчим, а? — задал он простой, но в то же время своевременный и даже в какой-то степени мудрый вопрос.
— Смотрим, как горит, — пожал плечами Анри.
— А нахрена? — продолжил свою линию Суи.
— Ну а вдруг чего…
— Чего? Из костра вылезут?
— Ну, это вряд ли, — ответил Фэйри, не отрывая взгляда от полыхающего пламени.
— Вот и я так думаю, — отрезал Бертран, — а то пялимся дружно, будто собрались до старости вспоминать, запершись в сарае.
— Холодными руками, — хмыкнул Анри.
— И волосатыми, — поддержал верзила.
— Короче говоря, фу таким быть! Не уподобимся вовек городским мокрожопам!
И Бертран первым отвернулся от костра.
— Утром придем, поворошим. Кости горелые раздробить надо будет. Они, когда пережженые, легко крошатся. Ну и закопаем, что осталось.
— И даже на память себе ничего не оставим? — ахнул Быстрый.
— На память?.. — Суи остановился, посмотрел на товарища со смесью удивления и легкого ужаса.
— Сунем в дальний угол. Как вылежится, запылится, то в монастырь какой продадим. Мол, нетленные мощи и все такое. Лекарям опять же всяким, они на мертвечине разное бодяжат. Очень помогает от всяческих болезней. Чего добру пеплом развеиваться?
— Ну ты и мудак! — с нескрываемым восхищением протянул Бертран.
— Сам собой порой восхищаюсь! — выпятил грудь Анри.
— Холодными волосатыми руками, — понимающе закивал Фэйри.
Щелкнул нож-складничок. Хрустнули разминаемые пальцы.
— Без драк, друзья, без драк! — только и успел вклиниться между товарищами Бертран. Ему совсем не хотелось тащить на костер еще одно тело. Опять же новые шмотки в крови пачкать…
— Да мы ж так, шутим.
— Ага, по-дружески, — кивнул Анри и натужно рассмеялся.
Оставив за спинами погребальный костер, пострескивающий искрами, товарищи забрались в пещеру. Завтрашний день обещал стать не таким насыщенным как сегодняшний, но в любом случае, нужно было выспаться. А то ведь столько дел, столько дел, и какой от тебя толк, если зеваешь? Так, и в правду, чего-нибудь ценное пропустишь.
Вглубь разбойничьего логова, туда, где стояли кровати, товарищи решили не забираться — каменное нутро выстудилось, пропиталось мертвечиной. Лучше уж сразу у входа, благо там и каменка небольшая, с запасом дровишек, и нары, кривые, но просторные.
Бертран блаженно растянулся на сене. Оно слегка сопрело, но все равно, ни в какое сравнение с подкустовой землей не шло! Однако заснуть не получилось. Мысли, словно в каком-то дурацком хороводе бежали одна за одной. Спотыкались, падали, пропадая, снова возникали, тряся отдавленными лапами и головами. Вскоре они сбились в этакие стаи, идущие по кругу. Стаи превратились в существа из кошмарных снов. Ну или если грибов ненужных объесться. Незаметно для самого себя и к тому же непривычно Бертран задумался о жизни, прикинув три главных направления, то бишь загона для мыслей:
«Что было», «Что есть», «Что будет».
«Что будет» оказалось наиболее сложным и малопонятными — этакий снежный ком, слепленный из всего, что под руку попало. Стражники, крестьяне, бандиты, рыцари, кони, деньги. И почему-то — свиньи. Матерый кабан, под седлом, в золоченой попоне с серебряными висюльками и в гербах, гордо хрюкал, настороженно водил рылом с кривыми, тоже, почему-то серебряными клыками…
Затем сонные образы стали более практическими, но в то же время, почти сказочными. Бертран видел себя на поле боя, причем как большого человека, не пешца какого-нибудь. То есть вроде и без лошадки, но на плечах привычно сидела надежная кираса (деньжищ уйму должна стоить!), выкрикивая некие странные команды, причем окружающие слушались беспрекословно. Судя по всему тот, другой Бертран из сна был человеком уважаемым и солидным, такой с дохлятиной не возится и под землей на вонючем сене спать не изволит. Однако затем он обнаружил себя в первом ряду банды свирепых и страшных мужиков с длиннющими копьями. Под ногами было скользко от всякой дряни, в руках Бертран сжимал хрень, похожую на копье с топором и багром, тяжелую и мокрую от черной крови. А прямо на него скакал жуткий всадник, рыцарь, целиком выкованный из железа. Подлинное исчадье ада, но почему-то безоружное и с голой башкой — ни шапки, ни прочного шлема. Морда у конника была пригожая и бритая, прям как у девки из дорогого блядюжника, а за ним гремела копытами тьма-тьмущая других всадников.