Страница 28 из 89
— Эх, — вроде бы с искренней печалью вздохнул седой вождь преступного мира. — Ведь приди сей хваткий парниша к нам по своей воле, могло бы стать началом прекрасной дружбы. Долгой и взаимовыгодной. А так… Как ни крути, устои порушены.
Бертран почувствовал, что рубашка снова промокла от ледяного пота.
— Есть правила. Правила должны соблюдаться. Без правил в нашем нелегком деле сплошной бардак и анархия, — проговорил дядька голосом, в котором больше не было ни смешинки. — И правила нарушены. А за нарушением должно последовать наказание. На том стоит наше честное сообщество, стояло и стоять будет.
Злобные хари дружно закивали. Бертрану люто захотелось обоссаться. Не в знак протеста, а от страха и невозможности дальше терпеть.
— Поэтому, отпустить столь смешного парнишку, разумеется, можно. Но что скажут люди? А главное, что подумают? — спросил поверх голов патриарх.
— Ничего хорошего, — согласился Мармот, — но топить столь везучего парня… Убивая чужую удачу, не спустим ли в сральник собственную?
— Можно зарезать! — с настойчивостью дятла предложил Вудро.
Одноглазый снова задумался, впрочем, ненадолго.
— Мы решим иначе, — приговорил он, в конце концов. — Пойдем, так сказать, иной тропой. Без наказания совсем обойтись нельзя. Но можно его отмерить правильно, соразмерно. Так и поступим. Ну-ка, ребята…
Бертрана тут же подхватили с пола. Под зад ткнулась табуретка. Вместе с табуреткой, его скоренько оттащили в угол. К счастью, не к столбу. Зато тут имелась колода. Похоже, что мясницкая. В колоде торчал топор. Небольшой такой, плотницкий, не для колки дров.
— Ой, — только и выдавил Бертран, догадываясь, что его ждет, и не понимая, радоваться тому или печалиться. Все происходило слишком быстро, а для решения столь нелегких вопросов надо бы сесть да хорошенько подумать.
— По локоть иль запястье? — деловито спросил экзекутор, голый по пояс, в рваном кожаном фартуке. Судя по красивой и цветной татуировке, изображавшей освежеванную плоть без кожи, происходил он из потомственных злодеев, чьи отцы и деды презренным мужицким трудом рук не оскверняли. Впрочем, Бертран этого не знал.
Одноглазый выдержал долгую паузу и молча указал.
— Радуйся, Бертран из Суры, что в Таилисе честные люди отличаются незлобливостью, — тихо проговорил, почти прошептал Мармот, — в столице из тебя сделали бы «свинью» без рук, ног, ушей и глаз. Клянчил бы на паперти монетки, отрабатывая долг. Или проще, снесли бы голову и отдали правильным детишкам, в мяч играть. А у нас все по-доброму, можно сказать, по отечески…
Бертран плакал, глядя на стены Таилиса. Ноги с дивной бодростью и стремительностью несли четкого и дерзкого грабителя в сторону, далеко и еще дальше. Суи шел, временами переходя на бег, и рыдал, как дитя. Нет, не от боли, и не от жалости по отрубленному пальцу — новый не отрастет, да и ладно! Он плакал от счастья. И, вытирая слезы, крепче завязывая узелок на окровавленной повязке, шептал сквозь стиснутые зубы слова страшной клятвы. Зарока, данного перед самим Пантократором: никогда-приникогда, вот вообще ни за что не оказываться в проклятых городах! Даже не смотреть в их сторону. Сплошной вред и огорчение в этих клоповниках, где злых людей напихано, как ощипаных гусей в засольных ямах.
Чтоб они все дотла сгорели!
Бертран, в силу скудости познаний, не понимает, что имел в виду мессир Мармот, говоря о правильных детях и мячах. Здесь использованы истории XIX века о преступных кланах Парижа, которые воспитывали детей, позволяя им играть с головами мертвецов.