Страница 29 из 89
Глава 11 Чем дальше в лес, тем быки толще
Суи брел по обочине. Боль в остатке пальца немного стихла. Да и тряпка, намотанная на руку больше не кровила.
— А ведь если бы сразу руку рубанули, я бы уже кровью истек, — попытался сам себя утешить, однако вышло неубедительно. Булыжниковая тяжесть того, что могло произойти, не перевешивала камешек случившегося. Так-то, ведь рассуждая философически, мог и вовсе отделаться пинком. И даже обойтись вообще без чего-то плохого. Или даже…
— Могли бы и в обчество принять, — вздохнул Бертран, озвучивая самый правильный и желаемый исход, — мокрожопы преступные! А то жизнь поломали, еще и понасмехались! От меня же одна сплошная польза была бы, зуб монаха даю!
Суи попытался сплюнуть в порыве чувств, но во рту и горле было до отвращения сухо — выпитое вино и пиво вышли испуганным потом. Но хоть штаны сухими остались! Годная вещь не испортилась. Хорошая ткань, крепкая. Говорят, что паруса из такой шьют. И цвет приятно-синий, не выгорел, не выстирался. Вот бы еще и куртку такую! И шапку с полями пошире. И кому какое дело, что еще позавчера у штанов был иной хозяин? Кто смел, тот и снял! А прежний владелец, если разобраться, сам их Бертрану подарил! Не с трупа не содрал.
— Хорошо, что с меня не сняли! — подергал за штанину Бертран. Ухмыльнулся криво. Мрачные тучи паршивого настроения понемногу отползали, развеивались. Живой, с прибытком, почти целый! Палец… ну а что палец? Еще девять осталось. Можно было потерять где и как угодно, хоть косой резануть. А так — вроде даже и с почетом. И пива-то городского напробовался, внукам хватит рассказать. Грех чего больше желать! А в Таилис… Бертран со всем презрением повернулся в сторону города, чьи стены и башни отсюда казались маленькими, несерьезными. Недавняя мысль о том, что в города больше ни шагу, сменилась иной, более достойной храброго мужа.
— А вот в Таилис я еще вернусь! Ох, как и вернусь! Всех! Под корень! И детишек этих ваших, правильных, — прогнусавил он, коверкая произношение Мармота. — А тебя, — Суи задумался, подбирая слова, — благодетеля ебаного, я вообще…
Тут же под ногу подвернулся незаметный камень, Бертран споткнулся, замахал руками, пытаясь не упасть. Задел раненной ладонью нависающую ветку. Боль, едва-едва ставшая терпимой, пробила с головы до пяток, словно копьем насквозь проширнули.
Выпучив глаза, Суи долго и не слишком достойно подвывал — на положенную ругань не хватило воздуху. Так грядущая участь Мармота ди Феррато (который, к слову, Таилис тоже терпеть не мог, считая нищим засранным клоповником, где серьезному человеку не развернуться ни вширь, ни вглубь) и осталась не произнесенной вслух. Разумеется, веселой и злой судьбе, что играет предназначением всех людей, это препятствием не стало. Ей хватило и намека. Чтобы сделать все по-своему, конечно же. На то она и судьба!
Говорят, что за черной полосой жизни идет полоса белая. Пиздят. За черной полосой следует жопа. Безо всяких исключениев.
Бертран понял это не сразу — к сожалению для себя и большой радости будущих летописцев, которые обожают совать несчастных героев мордой в ночной горшок, дабы те закаляли через то непреклонную волю.
Суи обошел приметный холм с небольшим каменным утесиком справа-сверху — на рыже-черной скале сидел орел-могильник, задумчиво вычищая клюв от остатков трапезы. Бертран уже предвкушал, как снова обретет на время утраченные сокровища. Скрытые до поры под надежной защитой земли и дерна — слой почти в руку — мертвецам ямы меньше копают! Быстро привыкнув к надежной тяжести оружия, Бертран чувствовал себя голым и совершенно беззащитным без ножа на поясе. Куры же ногами загребут, не отмашешься! Или тоже же могильник, не найдет вовремя падаль, решит свежатиной полакомиться
Три недели назад ложбинка пустовала. Трава стояла высокой нерушимой стеной — хоть епископа выводи пастись! Суи еле пробрался — настолько густо росла. Сегодня же, просто так к зарослям дикой вишни, где в глубине, у корней одного из кустов покоился мешок с ценностями, не пройти. Ныне здесь расположилась обширная компания.
Траву вытоптали и выжрали, пригнав бесчисленное количество круторогих и длиннохвостых коров, на кусты накидали белья просушиться, развели несколько костров, и сидят, сволочи, выпивая и закусывая! А ведь они тут и спать расположатся, как иначе!
В брюхе противно заквакало полудюжиной лягушек. Знать бы, что так обернется — налегал бы на еду, запасая жирок на тощих ребрах! И жрал исключительно говядину, мстил бы заранее. Ненавижу, блядь, гуртовщиков! Ходят со своими стадами по миру, на солнышко глядят. И в каждом селе у них по невесте!
Пока Бертран стоял, выдумывая, чтобы он сделал такого лютого с наглыми захватчиками, выпади такая возможность, волею Пантократора, его заметили.
— Эээ! — некуртуазно, но убедительно окликнули, выставив напоказ гнилые зубы, признак достатка и сладкой жратвы, — Васьен, ты чо зыришь?
Бертран решил, что в сложившихся обстоятельствах, новое имя полезно. Да и звучит неплохо, с этаким намеком на аристократизм. К тому же, направляющийся к нему молодой, не старше его самого, гуртовщик никакого оружия в руках не держал. Впрочем, у Мармота с собой не было и паршивого ножа-перочинника. И к чему это привело?
Бертран поколебался несколько мгновений меж двумя образами — житрожопого махинатора и опасного грабителя, почти криминальмаэстро или деревенщины, которая лесом едет, песнь поет и дурных мыслей в пустой голове держать не может. Решил, что сначала пусть будет дяревня. Лучше показаться глупым, и резко поумнеть, чем в обратном порядке.
— Да вот, — развел руками Суи, добросовестно выпучившись, — мимо шел, смотрю, коровы ходят.
Гуртовщику и оружия не надо было — стукнет по затылку, и глаза выпадут. Очень уж велик, словно бык на двух ногах. Хрясь кулаком, и голова в плечи всунется. Чем его кормили, раз такой вымахал? Или на ночь в ведро с навозом ставят, чтобы как гриб-шампунен ввысь тянулся?
— Дай думаю, поближе гляну. Красивое же!
— И чо?
— И точно красивое! — повторил Суи, попытавшись изобразить на лице выражение неземного счастья.
Здоровяк тут же и внезапно расплылся в улыбке, сграбастал Бертрана за шиворот — парень и дернуться не успел.
— Ламборжийская порода! — сказано было с такой гордостью, что проживи Суи еще немного в городе, и проникнись городскою извращенностью, то мог бы решить, что новый знакомый сам породу улучшал. Дневно и ночно.