Страница 9 из 20
Нарезав пару кругов по комнате, я остановился возле гобелена с изображением множества людей в пестрых халатах и остроконечных шлемах. Часть из них держали длинные пики с насаженными головами, другие замерли с кривыми саблями, занесенными над пленниками, стоящими на коленях. Тут же лежали и уже обезглавленные тела. Яркая цветовая палитра гобелена и довольные физиономии одетых в халаты усачей подводили к мысли, что здесь изображен праздник. Картинка мне понравилась. На ней было множество мелких деталей, которые хотелось рассмотреть поподробнее, но от этого расслабляющего процесса меня отвлек раздавшийся за спиной голос.
— Пьешь? — спросил он, низкий и слегка хрипловатый.
— Э-э, — я обернулся, безрезультатно ища его источник, — нет, спасибо.
— Ну, тогда один выпью.
Из-за скрывающей вход в соседнее помещение тяжелой парчовой занавеси появился хозяин притона. Ошибиться было невозможно, ибо вел он себя в высшей степени по-хозяйски, да и выглядел соответствующе: шлепанцы на босу ногу, просторные шаровары невообразимой расцветки, такой же халат, кое-как держащийся запахнутым благодаря болтающемуся под объемистым брюхом пояску, и широкий стакан в руке, до половины заполненный янтарной жидкостью. На вид Хашиму было около полтинника. Крупные залысины в собранной хвостом шевелюре и дряблая, заплывшая жиром рожа с тройным подбородком красноречиво свидетельствовали о безвозвратно прошедшей, но бурной молодости. От левой брови старого ловеласа, причудливо изгибаясь через скулу и резко в сторону, рассекая промежуток между носом и губами, проходил шрам, заканчивающийся на правой щеке. Поврежденные нервы, видимо, срослись кривовато, и верхняя губа при разговоре поднималась, обнажая золотые зубы.
— Нравится? — кивнул он на гобелен.
— Да, — честно признался я.
— Здесь изображена победа армии Салах ад-Дина Юсуфа, сына Айюба, над поругателями веры, которые звали себя крестоносцами, в битве при Хаттине. Это было девять веков назад, — Хашим усмехнулся и отхлебнул из стакана. — А ты в какого бога веришь?
— Не знаю, — пожал я плечами.
— Как так? У всех есть свой бог. Кому Иисус, кому Аллах, кому деньги, власть, известность… Каждый молится своим идолам. У тебя какой?
— М-м… Деньги.
Хашим фыркнул и заржал, стряхивая ладонью с халата расплескавшееся пойло.
— Святая простота. Скольких войн можно было бы избежать, имей люди смелость признаться в том же. Все мы — дети одной церкви, — он сунул левую руку в карман халата и, вынув ее сжатой в кулак, шагнул мне навстречу. — Держи, — на раскрывшейся ладони блеснула пригоршня монет. — И пошел вон. Я сегодня не в настроении.
К такому повороту событий Валет меня не готовил. Пришлось в срочном порядке осваивать искусство импровизации.
— Э-э… — замямлил я, не решаясь принять вознаграждение. — Так не годится.
— Что? — Хашим округлил глаза.
— Если вернусь, не отработав, хозяин побьет.
— Ты чего несешь, сопляк? Бери, — он схватил мою правую руку и насыпал серебро в ладонь. — А теперь катись отсюда.
— Господин Хашим, — не оставлял я попыток, суча ногами и трепыхаясь, ухваченный за шиворот, — мне нужно вам кое-что сказать. Пожалуйста.
— Ну, — движение к двери остановилось, Хашим встряхнул меня и повернул лицом к себе. — Говори живее, что хотел.
— Я… я… — мысли сбились в кучу, закипающая от адреналина кровь пульсировала в ушах. — Я. Ваш. Сын, — вымолвил наконец окостеневший от напряжения язык.
— Чего⁈
— Сын, сын, — повторил я, словно это было заклинание, способное остановить время и дающее возможность перевести дух.
— Ты, пацан, в своем уме? — Хашим сделал шаг назад и внимательно ко мне присмотрелся. — Кто тебе сказал такую чушь?
— Мама, — ответил я, не раздумывая.
— Да какая, к хуям, мама⁈
— Босс, у вас все нормально? — донесся из-за чуть приоткрытой двери голос охранника.
— Пшел вон!
— Слушаюсь.
— Сколько тебе лет? Кто мать? — вернулся Хашим к прерванному разговору.
— Мне девять лет. Маму звали Жанной.
— Жанной, — повторил Хашим задумчиво. — Черт. По именам-то я их не очень… Кликуху знаешь?
Я отрицательно покачал головой и вздохнул.
— Вроде была у меня какая-то Жанна. Девять лет, говоришь? Н-да… Она живая еще?
— Умерла, — шмыгнул я носом. — Месяц назад, от лихорадки.
— Вот, блядь, всегда так, — хлопнул себя Хашим по ляжке. — Чуть что, ответственного не найти. Ну-ка, — он ухватил меня за подбородок и присмотрелся, насупившись. — Что-то не похож ты ни хуя. Хотя…
— Мама говорила, вы — добрый человек, — попытался я сделать максимально проникновенный взгляд. — Она хотела, чтобы я вырос таким же умным, чтобы далеко пошел.
— Правда? — Губы «отца» скривились в подобие улыбки. — Что она еще говорила?
— Мама не часто об этом рассказывала, только перед смертью. Плакала все время. Жалела, что не сказала раньше. Думаю, она любила вас.
— Хм, — Хашим развернулся и, качая головой, прошел к бару, чтобы наполнить опустевший стакан. — А знаешь, — начал он, звеня бутылками, — у меня ведь пять дочерей. Ну, насколько известно. Прямо проклятье какое-то, сука за сукой. Видеть их не могу. Работа, она, как ни крути, накладывает отпечаток. Сына я хотел в свое время, очень хотел, но не судьба, — он неожиданно остановился и посмотрел на меня серьезно. — Ты здоров?
— Только краснухой болел.
— Славно. А с глазами что?
— Не знаю, — изобразил я улыбку. — Мама говорила: «Это солнечные лучики заблудились».
— Лу-учики, — протянул Хашим, наливая очередную порцию спиртного. — Хех. Видишь-то нормально?
— Отлично вижу. Даже в темноте.
— Вот как? Славно-славно. Еще мутации есть?
— Больше нету.
— Почти что лац?
Такое оскорбление мне тяжело было вынести даже от «отца».
— Я не лац! — Рука сама собой дернулась в направлении ножа, едва не сведя все старания к нулю.
— О-о! — Хашим поставил стакан и, хохоча, захлопал в ладоши. — Вот теперь вижу фамильное сходство, — он подошел и еще раз смерил меня взглядом. — А чего спектакль разыгрывал, будто прислан? И откуда ты узнал вообще? У меня ведь сегодня и впрямь назначено.
— Это не спектакль, — потупил я глазенки. — Мне знакомый помог. Он у господина Кучадела работает. Я целый месяц ждал, когда его к вам пошлют. Заплатил девять серебряных — все, что после мамы осталось — и поменялся с ним.
— Хех. Смышленый. Стало быть, все на карту поставил?
— Мне мама велела обязательно с вами встретиться.