Страница 10 из 20
— Да еще и исполнительный. Хорошо. Только что же ты с пидорами дружбу водишь? Сам-то не по этой части?
— Что вы! — изобразил я сдержанное возмущение. — Никогда. Да и не друг он мне, я же говорю — знакомый. Был бы другом, разве стал бы деньги просить?
— Запомни, парень, — Хашим принял серьезный вид и указал на меня пальцем, — пидоры — не люди. Они хуже баб. Шлюхи с рождения. Общаться с ними можно только одним способом. Подрастешь, расскажу, — он сделал два больших глотка, опустился на корточки и положил правую руку мне на левое плечо. — Сын, значит?
— Сын, — ответил я.
— Хм. Ладно, время покажет.
Рука потянула меня вперед и тут же ослабла. Согнутые в коленях ноги зашатались. Мертвое тело конвульсивно дернулось и повалилось на спину. Из-под утонувшего в глазнице по самую гарду клинка побежала кровь, залила веки и тонким ручейком устремилась вниз по щеке.
Я постоял над трупом секунд десять, наблюдая за конвульсиями, тронул Хашима ногой, ответной реакции не последовало, на всякий случай проверил пульс — глухо.
Помню, первое, что почувствовал, — дикая злоба на себя. Безумная. До зубной ломоты. В голове сформировалось осознание масштаба трагедии. Я только что собственными руками загубил свое будущее. Вот оно, лежит у моих ног и не дышит, только смотрит в пустоту единственным немигающим глазом. Голова закружилась. Роскошные апартаменты вдруг потеряли четкость, поплыли, отдаляясь все дальше и дальше.
— Бляяядь…
Я опустился на пол и сел, вытянув ноги.
Не знаю, сколько времени прошло до того, как ясность рассудка вернулась. Когда сидишь и тупо смотришь в одну точку, а голова гудит от пустоты, счет минутам теряется. Разум оставляет пост и, махнув на все рукой, идет отдыхать. Наверное, это такой защитный механизм. Ведь в противном случае легко разбить свой безмозглый чалдан с досады о стену. По крайней мере, в первые секунды подобная идея не кажется лишенной смысла.
Немного оклемавшись, я натянул ботинки, окинул напоследок печальным взором уплывшее из рук счастье и вышел за дверь.
— Стоп, — рука охранника ухватила меня сзади за капюшон. — Босс, мальчишка уходит. Отпустить? — пробасил он в трубку.
— Тщщщ, — поднес я к губам указательный палец. — Господин Хашим просил не беспокоить его. Он сильно расстроен. Очень сильно.
— Опять, что ли, не фурычит? — шепотом поинтересовался охранник, указывая взглядом себе в район паха.
— Угу.
— Бля. А я отпроситься на завтра хотел, — задумчиво-растерянное выражение узколобой физиономии сменилось разгневанным. — Херово работаешь. Катись отсюда.
Бедный идиот. Интересно, как скоро он сумел понять, насколько теперь свободен? И как долго прожил, прежде чем компаньоны Хашима сказали ему: «Херово работаешь»?
Домой я вернулся злым как черт. Недовольство собой по дороге удивительным образом трансформировалось в злобу на Валета. Он-то меня ни разу к груди не прижимал. Только упреки да затрещины постоянно. И вот когда блеснул единственный лучик надежды, этот мудак опять все обговнял, подначил завалить Хашима — мой билет в светлое будущее. Паскуда, ненавижу.
— Ну? — Валет оторвал взгляд от газеты.
— Сделал, — огрызнулся я, швырнув куртку в угол.
— Как прошло?
— Зашибись.
— Хм, — Валет отложил свое чтиво и скрестил руки на груди. — Ты чем-то недоволен?
— Чем я могу быть недоволен? Говорю же — все за-ши-бись. Хашим мертв, шума нет, а я снова…
— Что «снова»?
— Ничего.
На следующий день Валет подозвал меня и молча вручил тридцать серебряных — мой первый гонорар. Заказ уровня Хашима стоит не меньше пяти золотых, так что мне перепало десять процентов. Но тогда я этого не знал и радовался от души. Восемь монет тем же вечером были с размахом проедены всей шоблой в пекарне на Парковой.
— Ладно, колись, — уже раз в пятый «закинул удочку» Фара, — откуда такие лавэ?
— Да, — поддержал Репа, дожевывая булку, — мы — могила, ты же знаешь.
— Замочил кого? — выдвинул Фара гипотезу.
— Если Валет захочет, сам расскажет, — парировал я с достоинством. — А нет, так и мне трепаться ни к чему.
— Ну ты жук, — усмехнулся Репа. — Две недели пропадает, хрен знает чем занимается, а потом начинает деньгами сорить, и слова не вытянешь.
Пожалуй, именно тогда я почувствовал себя. Не хорошо, плохо или еще как, а просто — себя. Я ел на деньги, заработанные чужой смертью. Горячая сладкая булка в моих руках — вот во что я превратил Хашима. И мне это нравилось, определенно нравилось.