Страница 8 из 20
Весь следующий день прошел в тренировках, как мне и завещал мудрейший учитель. Бить ножом в лицо оказалось несколько сложнее, чем я себе представлял. Но с этим иррациональным предрассудком я справился быстро. Через пять часов оттачивания навыка клинок заходил в череп как по маслу. Правда, справедливости ради нужно отметить, что и отверстия слегка разработались. Бить я старался из разных положений, не рассчитывая на удачу, а тревожные мысли о злодейских намерениях Хашима в отношении моего юного тела помогали тренироваться усерднее.
Вечером пришел Валет. Сорвал с веревки полотенце и обмотал им левую кисть. Я успел заметить две полукруглые раны у него на ладони, сильно напоминающие следы зубов. Мелких зубов в узкой челюсти.
— Собирайся, — приказал он, стоя ко мне спиной.
Я накинул куртку и обулся.
— Что говорить, знаешь?
— Соображу.
— Сообразишь, — кивнул Валет и, затянув повязку, обернулся: — Сутенера, который тебя якобы послал, зовут Паша Кучадел. Запомнил?
— Да.
— Подойди. Дай-ка посмотрю. Угу-угу. Руки подними. Выше. Нормально. Вынуть пробовал?
Я оттянул ворот куртки влево и без особых усилий извлек нож.
— Молодец. Капюшон накинь. Смотри в пол, глазами не зыркай. Из хаты ничего не выноси. Как дело сделаешь, выжди минут пять. А там спокойно, без спешки… Понял?
— Да.
Валет посмотрел на меня еще немного, открыл дверь и махнул рукой «на выход».
Бордель располагался на территории Частников. Пилить до него было весьма прилично, что вкупе с неприветливым отношением местных пацанских шобл к чужакам грозило обернуться проблемами еще до начала основных событий. Но благодаря счастливому стечению обстоятельств к крыльцу «Загнанной лошади» я подошел целым и невредимым.
У входа под вывеской с изображением взмыленной, сверкающей тугим крупом кобылы, стоял внушительных габаритов вышибала, с хрустом разминающий кулаки.
— Куда? — громадная лапа, щелкнув суставами, плотно обхватила мой череп.
— К господину Хашиму, — пискнул я.
— Проходи.
Мало кто верит, но до девяти лет я ни разу не посещал бордель. О предназначении сего заведения мне, конечно, было известно, однако внутренний мир этого пристанища порока до того момента оставался для меня загадкой. Первое, что удивило, — запахи. Знакомые с детства мотивы спиртного, табака и дури дополнялись здесь новыми, волнующими нотками духов, пудр и ароматических масел. Проходящие мимо жрицы любви оставляли за собой сладкий, щекочущий ноздри шлейф. Пышное убранство холла, с обилием зеркал, бахромы и электрического света, усиливало ощущение иной реальности, в которую я провалился, шагнув через порог этого благословенного места из темного серого дерьма, где приходилось выживать день за днем. Эффект был настолько сильным, что мысль о задании поначалу совершенно вылетела из головы. А может, это конопляный дым слишком густо пропитал воздух.
Из ступора меня вывела неожиданно появившаяся прямо перед глазами грудь. Точнее, две груди. Довольно симпатичные. Они качнулись и уставились мне в лицо розовыми сосками.
— Какой хорошенький, — сказали груди, озорно хихикнув. — Ты что тут делаешь, карапуз?
— Карапуз? — повторил я недоуменно, шокированный такой наглостью. — А в еб…? — но вовремя спохватился: — Я к господину Хашиму.
— А-а, — печально вздохнули груди. — Бедняжка, — невесть откуда появилась рука с красивыми длинными пальцами и ласково потрепала меня по щеке. — Вот, держи, — прямо перед носом материализовался яркий фантик, а груди, еще раз вздохнув, поплыли дальше.
«Какие клевые», — подумал я, засунув в рот оказавшуюся внутри фантика карамельку, сладкую, как все здесь.
Потоптавшись немного в холле, ноги вывели к широкой изгибающейся лестнице наверх. Коридор второго этажа заканчивался двустворчатой дверью с парой дюжих охранников по сторонам, к которой меж обшитых темным деревом стен вела алая ковровая дорожка, отороченная золотистой бахромой. Медленно выветривающийся из головы дурман норовил трансформировать все это в цветастый, раскачивающийся подвесной мост, идти по которому, сохраняя равновесие, было весьма затруднительно.
— Чего надо? — ненавязчиво поинтересовался двухметровый «шкаф», когда я доковылял-таки на расстояние пинка.
— Мне к господину Хашиму.
— Опаздываешь.
Я еще больше потупил и без того совестливый взгляд, обдумывая про себя следующую фразу. На ум приходило что-то вроде этого: «Да ну? А что ж ты тут до сих пор стоишь и не отсасываешь боссу?» Наверное, скажи я так, ничего бы страшного и не случилось. Инстинктивная попытка типичного быка выебнуться хоть перед кем-нибудь подавилась бы бессильным рычанием, только и всего. Но язык вымолвил лишь:
— Простите.
— Хм, — «шкаф» довольно ощерился, растроганный столь почтительным отношением, и опустился на корточки. — Ближе подойди. Руки поднял. Повернись. Чисто.
— Босс, — второй охранник поднес к губам трубку, снятую с висящего на стене черного телефона, — к вам посетитель. Да. Понял.
Одна из украшенных резьбой створок двери открылась, и я шагнул внутрь.
Роскошь холла померкла на фоне убранства «норы жирного упыря». Громадная комната, квадратов на сорок, утопала в зеленой парче и темном, красноватом дереве, из которого здесь было все, от застеленного пестрым ковром паркета до изящной резной мебели в количестве, не сразу поддающемся пересчету: серванты и диваны, кушетки и пуфики, столы, стулья, кресла и совсем уж диковинные предметы, о названии и назначении которых я мог только догадываться. Обилие бронзы и хрусталя заставляло глаза принимать неестественно округлую форму, а звериные шкуры и внушительная коллекция холодного оружия на лишенных окон стенах окончательно повергали в эстетический шок. Общее великолепие портил только серый суконный коврик у двери с вышитой черным надписью «В обуви не входить».
Первым делом, пользуясь отсутствием свидетелей, я отстегнул ножны и сунул их в место поудобнее — за пояс. Последовав совету, оставил ботинки при входе и шагнул на ковер. Нога тут же утонула в длинном наимягчайшем ворсе. Да, что ни говори, а роскошь — дело хорошее. Так вот прикоснешься и чувствуешь себя человеком. Жаль, редко удается.