Дверь

Глава 16

Блейк

Мы подъехали к комплексу, где находились ее апартаменты.

Элитному комплексу.

Теперь я понимаю, почему она решила сказать, что живет в отеле. Официантка не могла позволить себе квартиру в доме вроде этого.

На улице шел дождь, вероятно последний в этом году. На пятки наступала зима.

В дороге мы провели около полутора часов, потому что особняк, где проходил благотворительный вечер, находился далеко за городом.

Джоанна уснула. Либо она была так сильно вымотана событиями этого вечера, либо просто ее укачивало в долгих поездках. Я не знал этого, потому что никогда не ездил с ней так далеко, чтобы проверить это. Но странное скребущее ребра чувство в груди говорило мне о том, что я хотел бы знать, какого это ездить с ней больше часа, возможно с Нью-Йорка до Трентона. И узнать, спит она в дороге или нет. Я пытался отгонять это чувство от себя, но оно возникало вновь.

Я давно выключил музыку, сейчас хотел еще и заглушить мотор, но не мог этого сделать, иначе Джоанна замерзнет без обогрева.

Я замер, повернув голову в ту сторону, где была она.

Ее лицо слабо освещалось желтым светом огней города. Но даже с таким плохим светом, я видел каждую частицу ее лица. Сомкнутые изогнутые губы, подрагивающие ресницы и бледные щеки.

Джоанна положила голову на свое правое плечо, лбом прислонилась к стеклу, сложила руки на груди и мирно посапывала, одним своим видом сводя меня с ума. Но такого сумасшествия я с другими не испытывал. Мне хотелось взять ее на руки и занести в квартиру, помочь забраться в кровать и поцеловать перед сном. Но я не мог сделать этого. Квартиры у нас не было, в свою она меня ни за что не пустила бы, да и кто я такой, чтобы целовать ее перед сном? И самое главное: все эти желания – обман самого себя.

Крупные капли дождя били по крыше машины и по стеклам. Но Джоанна не двигалась, лишь ее трепещущие ресницы и вздымающаяся грудь, говорили о том, что она не статуя. А ведь Джоанна была так сильно похожа на произведение искусства. Она была идеальна и если бы мы жили в эпоху Ренессанса, десятки великих художников встали бы в очередь, чтобы запечатлеть ее идеальные черты лица и потрясающую фигуру.

Словно в каком-то наваждении, я потянулся к ее лицу и погладил ее теплую сухую щеку, затем огладил большим пальцем ее подбородок и коснулся припухших губ.

Она распахнула глаза и опасливо уставилась на меня, затем отпихнула мою руку от своего лица и недовольно нахмурила брови.

– Какого черта ты делаешь, Джефферсон? Я же еще жива! – зарычала она, повергая меня одной фразой в полный ступор.

Что, черт возьми, она имела в виду?

– Я просто…

– Ты просто что? – фыркнула она. – А знаешь, избавь меня от своих мысленных потуг. Вот.

Она расстегнула свою сумочку и достала оттуда что-то шуршащее.

– Держи, – обиженно крикнула она, швыряя смятые сто долларов в меня. – Ты заслужил, ты как всегда лучший.

Я не чувствовал себя лучшим. Этот спор был глупостью, о которой я забыл практически сразу.

Сегодня мне стало ясно, что я любил видеть Джоанну любой, стонущей от моих прикосновений, улыбающейся, смеющейся и злящейся. Однако видеть ее расстроенной и становиться причиной ее слез – самая настоящая пытка для меня.

Но вместе с тем, я злился. Меня раздражало то, что она выставляла виноватым только меня. Она сама была хороша, лгунья до кончиков пальцев.

– Хватит делать вид, что я вселенское зло, – зарычал я.

Она вскинула аккуратные брови и даже приоткрыла рот от удивления.

– А это не так? – фыркнула она. – У тебя практически торчат дьявольские рога из головы.

Я коснулся своих волос и лба, проверяя, нет ли там рогов, о которых она говорит.

– Как видишь, пусто, – пожал плечами я.

– Хватит устраивать шоу! Клоун!

– От клоунессы слышу.

Ее щеки больше не были бледными, они покраснели от гнева и раздражения.

– Ты самый отвратительный человек, которого я когда-либо встречала в жизни! – завопила она.

Мои губы изогнулись в злобной усмешке.

– Тебе до идеала тоже далеко!

– Ты лжец, – сказала она, заставляя меня удивляться ее наглости.

– Я не обманывал тебя! Разве я обещал тебе любовь?

– Нет, но ты обещал не обижать меня!

– Я был для тебя проектом! – заорал я, вспоминая все наши моменты единения и свои чувства и то, как быстро она все это растоптала.

– А я галочкой в списке твоих трахдостижений! – сорвался ее голос.

Я замер, замечая, как заблестели ее глаза.

– Ты хоть на секунду задумываешься о том, как я чувствовала себя после этого, Блейк? И как я чувствую себя каждый раз, после того, как ты удовлетворяешь себя за мой счет и уходишь, насмехаясь надо мной? – Ее брови изогнулись. И впервые мне удалось увидеть столько боли в ее глазах. – Я чувствую себя шлюхой сейчас! Я чувствую себя грязной и использованной как губка для мытья посуды! А ты знаешь, что меня все еще тянет к тебе и пользуешься этим!

Сердце в груди начало медленно каменеть. Ее тянет ко мне?

– Джоанна, – виновато позвал я ее, заключая маленькую холодную ладонь в капкан из моей руки.

Она посмотрела на наши руки и ее брови изогнулись сильнее, а по щекам покатились слезы.

– Нет, Блейк, – всхлипнула она, высвобождая свою руку. – Не смей. Просто оставь меня в покое, прошу.

Из ее груди вырвался громкий судорожный всхлип, у нее начиналась новая истерика, и чтобы я сейчас не сделал, ей будет хуже.

– Джоанна.

– Нет, – отмахнулась она, хватаясь за ручку двери. – Мне это не нужно. И ты мне не нужен.

Она выскочила из машины и быстрым шагом пошла к дверям своего жилищного комплекса.

Я проводил ее взглядом. Сквозь огромные стеклянные окна лобби комплекса увидел, как она вошла в лифт и уехала.

Я понятия не имел, как вернуть ее расположение, как и не знал, верну ли его когда-нибудь вообще.

***

– Твоя мать опять приходила, – сказал отец, только появившись на пороге моего кабинета.

– На работу? – удивленно вскинул брови я.

Она не могла попасть в офис. Я предупредил каждого, кто мог дать ей доступ в здание. Елену не должны впускать. К тому же если бы она была в этом здании, то не упустила бы возможности прийти и испортить мне настроение.

– Нет, она приходила в особняк, – ответил отец, присаживаясь в кресло у моего стола.

Ну конечно, она пришла в особняк, а отец как всегда пустил ее.

Странно, но в прошлый раз, говоря о Елене, он выглядел очень взбудораженным, словно ему кирпич к шее приклеили и теперь ему придется месяц отклеивать его. А сейчас он был спокоен. Будто его проблема решилась сама собой.

Раньше он делал громкие заявления, когда дело касалось Елены, но в ее присутствии отключал мозг и действовал вслепую. Я думал, что последний случай повлиял на него, но, кажется, отец снова забыл, кем являлась эта женщина.

И мне это совсем не нравилось.

– Почему ты не предупредил охрану? – сердито спросил я, не спуская с лица Гранта внимательного взгляда.

Отец раскинул руки в стороны, как бы говоря, что он не знает. Затем потянулся к электронному селектору и заговорил:

– Мэдди, два кофе, пожалуйста.

– Будет сделано, мистер Джефферсон, – отозвалась секретарша.

Я откинул карандаш и с укором взглянул на отца.

– Мэдди – моя секретарша, поэтому поручения ей буду давать я.

Грант засмеялся и закинул ногу на ногу.

– Не веди себя как ребенок, Блейк. Ты злишься не из-за Мэдди, – сказал он, имея в виду мою мать. А мне хотелось стереть эту всезнающую улыбку с его лица.