Зачем

Глава 30

Макс

Очередная тренировка выдалась куда более тяжелая, чем предыдущие. Во многом сказался недавний проигрыш Коламбусу. Они ведь даже не лидировали в таблице. Что за чертовщину творила моя команда, я не мог объяснить. Впереди еще несколько игр, прежде чем мы уйдем на небольшой отдых по случаю Рождества. Нам нельзя проигрывать.

– Что за цыпочка подкараулила тебя у арены? – спросил Басс, вытирая волосы полотенцем после душа.

— Никто не знает тебя так, как я, и сейчас я вижу, что тебе нужен друг. Отец ведь звонил тебе? — спросила Ди, касаясь моей руки. Я отдернул руку, словно она сделала мне больно.

Ди знала, что отец каждый год встречается со мной после Рождества. Зачем он делал это, для меня оставалось загадкой. Возможно, в эти моменты он считал, что полностью выполняет свой отцовский долг.

– Это не твое дело, — отмахнулся я.

– Макс, — она коснулась моей руки, до меня донесся запах ее неизменного парфюма: ирис и жасмин. Неконтролируемым потоком на меня нахлынули воспоминания, приятные, счастливые, а кончилось все одной единственной картинкой — она голая в объятиях другого мужчины. Мне не нравился этот запах, мне нужна была другая, которая пахнет слаще и легче, солнцем и клубникой со сливками.

– Ты досаждаешь мне, не знаю сколько раз повторить тебе, чтобы ты поняла, Ди. Все кончилось тогда, когда ты позволила другому залезть на тебя.

– Я совершила ошибку, прошло столько времени, а ты по-прежнему зол из-за этого, — жалобно сдвинув брови к переносице, выдала она. — Я не выношу твоего гнева, но понимаю его. Ты зол, потому что все еще любишь меня.

Я усмехнулся.

– Не лги себе. Я не люблю тебя, сомневаюсь, что когда-либо любил. Я был молод, а ты была моей первой. Я мог спутать любовь и привязанность.

– Нет. Тогда все было реально.

– Мне нужно идти, — бросил я и зашагал в раздевалку.

– Постой Макс… Макс!

Это попахивало одержимостью.

Я натянул на себя толстовку и взглянул на Сойера.

– Никто, одна старая знакомая, – ответил я.

– Вот как… красотка. Я всегда любил брюнеток, – мечтательно пропел он.

– Ты любил любых, у кого есть вагина! – засмеялся Эшбрук.

Басс запустил в него своей грязной перчаткой, парни в раздевалке разразились хохотом.

– Значит, ты не будешь против, если я замучу с ней? Красотка часто в Скале ошивается…

От его вопроса, я не почувствовал ничего, пустота.

– Мне все равно, – фыркнул я.

Часть парней покинули раздевалку, кто-то все еще был в душе. Настроение начало подниматься, ведь я вспомнил, как утром отвозил Утконосика на работу и пригласил ее на ужин, она согласилась. Давно я не ждал чего-то так сильно, как этого ужина. Подавляя улыбку, чтобы не выглядеть идиотом, я взял свою спортивную сумку и собирался уходить, как Басс спросил:

– А что у тебя с Милашкой Митчелл?

Мне не нравилось, когда ее называли так. Перри определенно была милашкой, но Басс закладывал в это прозвище иной смысл. Только за это мне хотелось сломать ему нос.

– Ничего, – отрезал я, замечая, что Эшбрук и Назаров следят за нашим разговором.

– Они вроде как расстались с Дарреллом, но это было после того, как вы вдруг испарились с того аукциона. Сначала она, а затем ты, – усмехнулся Сойер, не сводя с меня внимательного взгляда.

– Черт, Пауэлл, с девушкой друга? – удивился Ник.

– А я догадывался, – фыркнул Назаров.

– Он не друг мне, – ответил я, сердито поглядывая на троих.

– Но вы в одной команде, – заметил Эшбрук.

Я проигнорировал последнее замечание и поспешил на выход.

– А я понимаю тебя. Митчелл очень горячая, ее фотки до сих пор стоят у меня в голове. Как вспоминаю ее буфера, руки сами тянутся вниз, – заржал Басс.

Я подлетел к нему, схватил его за ворот футболки и впечатал в стену позади него.

– Что ты творишь? – взревел Басс, пытаясь вырваться.

Ко мне подскочили Назаров и Эшбрук, но даже они не в силах были сдвинуть меня с места.

Я был очень зол.

– Фильтруй то, что говоришь, особенно когда речь идет о Митчелл, – с угрожающим спокойствием процедил я. – Понятно?

– Хватит, Зверь, – сказал Ник, нажимая на мое плечо.

– Да понял я, понял, отпусти уже, – зарычал Сойер. – Шуток не понимаешь что ли?

Чувствуя на себе озадаченные взгляды еще не успевших уйти парней, я покинул раздевалку.

***

– Очень интересно и что же ты почувствовал, когда понял, что Короли выбрали тебя первым? – спросила Перри, облокачиваясь на небольшую барную стойку в моей кухне.

Я скинул нарезанные овощи в тарелку с салатом и отложил нож, затем взглянул на нее. Перри сегодня была в белой майке на тонких бретелях и в очень узких синих джинсах. Один взгляд на ее приподнятую в этой майке грудь, заставлял меня мечтать о том, чтобы поскорее сорвать с нее всю одежду. А еще ее поза, то, как она облокотилась на столешницу, явно забывая о том, что у майки очень глубокое декольте.

Драфт. Да. Она спрашивала меня о драфте.

– Я обрадовался на секунду, а потом понял, что мне предстоит очень много работы.

Она хмыкнула, и не меняя положения обхватила себя руками, выпячивая грудь вперед еще сильнее.

Иисусе, она делала это не умышленно, но совершая обычные движения, выглядела как самая сексуальная девушка на свете.

– Ты нечасто радуешься, – заметила она. – И в твоей квартире нет ни одного трофея. Ты спокойно расстаешься с памятной первой клюшкой и шайбой во имя благотворительности, а все медали, которые у тебя есть, хранятся у твоей мамы в Такоме. Ты не бываешь в барах, ну за исключением редких моментов и никогда не отмечаешь победу как парни из твоей команды. Я же верно сказала? – на секунду в ее глазах промелькнул тот самый журналистский огонек. Она раскладывала все в своей голове по полочкам.

– Это выйдет за пределы этой комнаты? – прямо спросил я.

Перри тихо вздохнула и покачала головой. Ей стало неприятно от моего вопроса.

– Не выйдет. Ничего больше не выйдет за пределы нашего с тобой круга, если ты сам не позволишь, – сказала она.

– Тогда – да, ты все собрала верно, – ответил я, опираясь ягодицами о кухонную тумбу. Ужин был почти готов, какие-то десять минут в духовке и курица с овощами будет на столе.

– И все. Не расскажешь дальше?

– Нечего рассказывать.

– Всегда есть что рассказать, – парировала она. – Ладно, я попробую угадать, не против?

– Дерзай, – ухмыльнулся я. Перри собиралась провести мне сеанс психоанализа. Ее лицо стало таким сосредоточенным, что это позабавило меня.

– Ты был самым худшим в юниорах? – спросила она.

– Мои показатели были выше, чем у всех.

– Точно, – фыркнула она, – и как я могла забыть. Значит попытки наверстать упущенное можно отмести.

Перри задумчиво сложила руки перед собой в замок и расположила на них голову.

– У тебя ведь хорошие отношения с сестрой?

– Ага.

– И с мамой?

Я понимал, к чему она ведет, поэтому невольно напрягся всем телом.

– Твой папа, я никогда не слышала о нем. Какие отношения у тебя с ним?

Слишком быстро она подобралась к теме, которую я не любил обсуждать больше всего в своей жизни.