Олигарх 2

Поэтому пока на российских полях эта техника не появится, максимум десяток в наших имениях. Сейчас я ничего не скажу Сидору Пантелеевичу, пусть доводит до ума свой агрегат, а когда закончит поставлю ему другую задачу, воспроизвести и довести до ума первое творение господина Талла — простую рядную сеялку.

Завершая свою инспекцию, я обошел всю деревню, зайдя в каждую избу. Увиденное понравилось мне даже больше чем наш дворец.

В каждой избе была русская печь. Ни в избах, ни в деревне я не увидел грязи и гор мусора. Везде чистенько и опрятно.

Как я и предполагать, клан наших кузнецов от своего барина решили не отставать и первыми в деревне начали обзаводиться коммунальными благами цивилизации. На центральное отопление они пока не замахнулись. А вот канализацией и водопроводом планировали обзавестись в начале лета.

Рядом с господской усадьбой заканчивалось строительство школы и небольшой больнички. Здания были построены еще осенью и сейчас неторопливо шла работа с внутрянкой и подключение к коммунальным удобствам. Для будущих учителей и медперсонала к осени должны быть построены два четырехквартирных дома с небольшим полисадником у каждой квартиры.

Для их отопления наш Кулибин предложил использовать технологию которую в будущим назовут теплый пол. Но у меня была другая идея. Я решил предложить нашему подрядчику господину Кольцову идею производства металлических радиаторов, которые все называли батареями. Когда они должны появиться и где я не знал, но резонно полагал, что вот-вот и решил это дело ускорить.

Осмотрел я естественно и начавшееся прошлым летом строительство храма. Кондрат сказал, что в планах закончить его следующим летом.

Меня очень поразило положительное отношение наших мужиков ко всем этим новшествам. Матрена даже спросила у меня, а правда ли что и в крестьянских избах тоже все это появится.

В Петербург я возвращался в очень хорошем настроении, положение дел на мызе оказалось лучше ожидаемого, всё сделано на десять баллов из пяти, а на закуску Кондрат мне приготовил целую пачку писем с просьбами разрешить ознакомиться с устройством нашего имения. Среди них было даже письмо из Царского Села. Я правда совершенно не понял, почему всё эти просьбы присылались на мызу, а не в наш питерский дом.

Намеченное «великое переселение» пришлось немного отложить, в моё отсутствие холерный трактат был доложен Государю, он отнесся к моей писанине серьёзно и потребовал меня пред свои светлые очи.

Аудиенция была назначена на следующее утро моего возвращения в Питер. Вечером я еще раз обговорил всё с Матвеем. Он успел обсудить мою писанину со своими коллегами и большинство меня поддержало.

Из рассказа доктор Бакатина я сделал вывод, что одним из главных аргументов было мое предложение о первой скрипке лекарей, а не чиновников, что меня сильно удивило. Я полагал, что на первом месте будет разумность моих предложений.

Кроме императора в кабинете не было никого. Он молча выслушал меня, не задав ни одного вопроса. Я повторил всё написанное мною, сделав акцент на том, что от проведения предложенных мероприятий вреда не будет. О надвигающейся эпидемии холере я говорил как о свершившемся факте. Здесь я немного передернул заявив, что в Англию уже поступают катастрофические донесения с Востока.

— Да, князь, я знаю об этом, — император неожиданно прервал мой монолог. — Мы получили третьего дня донесения из Лондона. А Александр Христофорович письмо от своей сестры. Мало того, приходят тревожные известия из Персии.

Государь взял со стола мой трактат и открыл какое-то специально заложенное место. Еще раз прочитав его, он с ехиднейшим выражением лица спросил.

— А вы я смотрю не очень высокого мнения о господине Закревском? — я знал, что от деятельности свежеиспеченного министра внутренних дел в борьбе с будущей эпидемией будет больше вреда, но не говорить же императору о достоверности своего знания. Поэтому я ответил коротко и ясно.

— Да, Государь, — император звонком вызвал дежурного адьютанта. Мне показалось, что тот не зашел в кабинет, а просто мгновенно материализовался.

— Позовите генерала Бенкендорфа.

Шеф жандармов по видимому ожидал вызова, потому что тут же зашел в кабинет.

— Ваша озабоченность интересами Отечества похвальна, князь. Мы решили эти вопросы передать под патронаж Третьего отделения, — Бенкендорф при этих словах немного даже дернулся, похоже это решение было для него неожиданностью. Николай Павлович почему-то довольно улыбнулся, а затем опять с тем же ехиднейшим выражением спросил.

— Вы, князь, говорят не очень жалуете поляков? Да и они к вам особой любви не испытывают. И моего брата Великого князя Константина тоже не жалуете, — а вот такого поворота беседы я не ожидал, по спине даже холодок пошел.

— А за что православному поляков любить? Они по сто раз присягают и тут же изменяют. С их зверствами никто сравниться не может, начиная с дочерей крестителя Руси князя Владимира и кончая их заслугами в восемьсот двенадцатом году. Недаром наши мужики их сразу же на вилы поднимали, — самым умным было конечно промолчать, но меня внезапно понесло. Я сделал пайзу, что бы перевести и продолжить своё безумное выступление, но император неожиданно засмеялся.

— Нелюбовь к полякам это наверное ваше фамильное, — император внезапно зло прищурился и резко, как ударил спросил.

— Вы были знакомы с графом Белинским?

— Да, Государь. Несколько недель назад он со своими сообщниками пытался убить меня, мою жену и моих людей. Я дрался с ним и племянником его жены. Дрались мы до смерти. Я был ранен, но своих соперников убил.

— Вы дрались с ними по очереди?

— Нет, Государь. Одновременно.

— Граф был отменным фехтовальщиком. Насколько я знаю, он только однажды потерпел неудачу, — государь сделал паузу, вероятно ожидая какой-то реакции от меня.— Это был ваш батюшка, князь Андрей Алексеевич и был он тогда примерно в ваших годах. Господин Шалевич был конечно трусоват, но после вашей дуэли брал уроки фехтования и поговаривают очень преуспел. Как вы, сударь, смогли справиться с ними обоими?

— Месть, Государь, это блюдо, которое надо подавать холодным. И гнев в данном деле плохой советчик, — я справился со своими эмоциями и отвечал уже совершенно спокойно, тем более, что у меня появилась уверенность, что и на этот раз мне всё сойдет с рук.

Николай Павлович заинтересованно посмотрел на меня. Он явно хотел услышать как я это сделал.