Страница 54 из 83
Глава 15 Чужая кровь
На 267 километре 7-ой транспортной линии, где было обнаружено нарушение электроцепей, прямо на рельсах, лежала конусообразная зазубренная штуковина, обсыпанная со всех сторон щебнем и осколками бетона. Над штуковиной в потолке зияла почти вертикально уходящая вверх дыра с рваными краями. Свет фонарей терялся в ее глубине.
Босой под прикрытием Ласки осторожно подобрался вплотную. Буровая установка почти полностью состояла из режущей части и непонятного назначения лепестков. По центру виднелись пустые сейчас крепления. Где-то наверху скорее всего находилась база, приводящая фрезу в движение и отводящая разработанный грунт.
На усыпавшей установку пыли виднелись следы. Спрыгнувшее сверху существо оставило след босой ноги, и могло быть только гррахом.
Одиноким гррахом, зачем-то пробравшимся в транспортную сеть проекта «Журавль». И назад, судя по отсутствию обратных следов, он еще не вернулся.
Босой вышел из зоны невидимости Ласки и жестом подозвал Триста сорок пятого.
— Что может здесь понадобиться грраху?
Смотритель вынырнул из воротника и склонил голову набок.
— Это секретная информация.
— Думаю, нам нужно об этом знать. Чтобы выполнить задание.
Смотритель переложил голову на другой бок и смущенно моргнул.
— Это секретная информация. Но вы можете спросить, вон, у него, — он кивнул на Винника. — Подозреваю, он кое что знает. И мне не хочется знать, насколько много.
Босой махнул Виннику, и подошли сразу все. Зоя моментально сковырнула с фрезы какой-то кусочек, прикипевший из-за высокой температуры, понюхала, чихнула и брезгливо выкинула. Пальцы она незаметно вытерла о плащ старика.
Рина с видом опытного следопыта осмотрела пыль, осколки и, ступив ногой на фрезу, постаралась заглянуть в дыру в потолке.
— Винник, смотритель посоветовал спросить у тебя, что грраху здесь нужно. Есть по этому поводу какие-то мысли?
Вопрос не застал старика врасплох. Он даже не стал как обычно задумчиво почесывать бороду.
— Проект «Журавль», мой дорогой друг. Все вокруг нас — это часть гигантского проекта «Журавль». И тоннели, и станции, и Существа, и Создания, и десятки сверхсекретных лабораторий по всей азиатской федерации. Я уже начинаю думать, что и весь Гранитный был его частью, а не только одна лаборатория моей любимой Любавы, и возможно где-то там до сих пор есть и скрытый вход в такой же транспортный модуль, на котором мы сюда приехали.
Босой заметил краем глаза, что при упоминании Гранитного смотритель едва заметно вздрогнул, как вздрагивал каждый раз, когда задавали вопросы о чем-то особо секретном. Видимо, прокачанная интуиция Винника снова сработала как надо. Ловчий пообещал себе подумать над этим, как только выдастся свободная минута.
Винник же продолжал:
— Существует только один вариант, мои дорогие друзья, почему столь развитую расу может интересовать одна из наших примитивных по сравнению с их достижениями технологий.
— Что эта технология — вовсе не так уж и примитивна? — предположила Рина.
Винник грустно улыбнулся.
— Вашими бы устами, дорогая леди, мед пить. К сожалению, мы знаем, что это не так. Все мы слышали, что сказала Ксин Ли перед смертью Турскому…
Босой заметил, что смотритель снова вздрогнул, теперь уже всерьез. Видимо, упомянутые имена, или одно из них, значили для «журавлевцев» очень много.
Старик процитировал:
— Я помню его слова наизусть. Он сказал: «Любая цивилизация в своем развитии проходит ряд обязательных этапов. Первый — появление абстрактного мышления. Второй — создание орудий труда. Третий — выход в космос. К четвертому мы только подступились. Как только выросший в тепличных условиях своей родной планеты организм покидает планету, он тут же осознает бессмысленность дальнейшего развития. Сколько не строй машины, корабли, планетарные станции, это никогда не станет настоящей экспансией. К родной планете нас надежно привязывает несовершенство физической оболочки, в которую встроено наше сознание. И пока человек не преодолеет этот барьер, он будет вынужден прозябать на Земле, пока застывшую без развития цивилизация не завалит накопленными богатствами, и она не сгинет в пучине безвременья».
— Еще Ксин Ли сказал, — напомнила Рина, — что дело не в людях, а в нанитах.
Винник кивнул:
— Он сказал: «По сравнению с нанитами гррахов мы лишь в начале пути». Но разве это важно, если мы уже ступили на этот путь? Как первый выстрел из самого простого огнестрельного ружья предрек появление артиллерийских систем, способных перекинуть снаряд на обратную сторону планеты, так и первые способные менять наш геном автономные наниты стали предвестником того, чем пользуются гррахи.
Когда старик заканчивал фразу, он поймал на себе пристальные взгляды Босого, Рины и Зои. Охотница даже успела свести угрожающе брови, но он и сам успел сообразить, что ни в коем случае нельзя упоминать при смотрителе, что и в их организмах живут инородные наниты.
Подумав об этом, он вдруг только что не подпрыгнул от внезапно настигнувшей его мысли.
— Триста сорок пятый, ты говорил, что убил оказавшегося на станции человека с крыльями по той же причине, почему и гррахи напали на людей? То есть наши человеческие наниты внутри тебя приказали убить носителя нанитов гррахов?
И без того выпученные глаза Триста сорок пятого вылезли из орбит еще сильнее.
— Наниты? Ох, нет, разве могут наниты что-то приказать? Они же как маленькие жучки, лишь делают то, для чего были созданы. Как и я. Я служу на узловой станции Б-24 и не могу ничего никому приказать, даже если очень захочется. Да и нет во мне нанитов. Я — итог случайной цепочки мутаций, произошедших вследствие воздействия излучением на яйцеклетки матери и сперматозоиды отца. Я — дитя атома.
— Тогда почему ты напал на него?
Глаза смотрителя несколько раз моргнули и уставились куда-то в бесконечность.
— Чужая кровь сильнее человеческой. Впустив в себя кровь грраха, человек перестает быть человеком. Сначала меняется тело. Потом мысли и сознание. Чужая кровь подтачивает, истончает душу. За силу он платит жизнью, самой своей сущностью. Проще всего было бы изловить грраха и перелить себе его кровь. Но это путь в никуда. Отдавшись чужой воле, мы уничтожим человечество также надежно, как если прекратим сопротивляться.
Зое, чтобы вывести смотрителя из задумчивости, пришлось подергать его пуговицу.
— Почему ты так в этом уверен? Сам-то ты не пробовал.