Страница 36 из 83
Глава 10 Я рада, что ты пришел
Лабораторию Дуста заполняла удушливая вонь. Смердело все: гнили подохшие мутанты в клетках, били в нос испарения химических реактивов, в подвале, где сумасшедший ученый хоронил тела жертв, вповалку валялись тела группы Роя.
Особенно сильно воняло из верхней комнаты. Босой жестом показал Рине, чтобы не пускала Зою, и вместе с Таболом начал осторожно подниматься по лестнице.
Принюхавшись, девочка окликнула их:
— Можете не осторожничать. Живых там нет.
На кровати лежало изъеденное опухолью тело жены ученого. Времени со смерти прошло не меньше пары месяцев, но складывалось ощущение, что выросшее внутри женщины образование еще жило, питаясь разлагающейся плотью.
Босой огляделся, лишь бы не смотреть в сторону кровати. Возле стен стояли шкафы и комоды, заполненные множеством непрактичных, но дорогих сердцу хозяев дома вещей: фаянсовые фигурки, фотографии в простеньких рамочках, зачитанные до потертостей на обложке книги, автомобильный журнал, старые документы, давно ненужные, но все еще заполнявшие полки и ящики каждого неразрушенного дома, кружки с памятными надписями, ручки, карандаши и блокнот для записей.
Каждый уголок спальни носил отпечаток заботы супружеской пары друг о друге. Сначала Полина годами вила уютное гнездышко, в которое мужу приятно будет возвращаться из рейдов по подземелью и опытов в лаборатории. Когда она заболела, за дело взялся сам Дуст. Куда бы не повернула голову Полина, в какую бы сторону не протянула руку — везде находилось что-то приятное, способное отвлечь от тягостных мыслей, успокоить и вызвать улыбку.
Все это теперь покрывал застарелый слой пыли, которая начала скапливаться задолго до смерти хозяйки комнаты.
На одной из тумбочек веером лежали наброски рисунков, сделанных уверенной рукой человека, посвятившего живописи немалую часть своей жизни. Сюжеты на них отражались совершенно женские: прогуливающаяся в цветущем парке парочка, окно в сад с видом на невысокую раскидистую усыпанную ягодами вишню, вставшая на задние лапы собачка, лижущая лицо невидимого человека. Этот набросок лежал сверху. Дорисовать его Полина уже не сумела.
Сам еще не зная, зачем, Босой стряхнул со листов пыль, свернул их и сунул в карман.
— Интересненько… — Винника обстановка интересовала мало.
Он без малейшего отвращения прошел к кровати, внимательно осмотрел то, что убило человека, а потом перебрал все склянки, стоящие рядом на столике. Некоторые даже обнюхал.
— Больше всего на свете он хотел вылечить Полину — вздохнул старик, — но черту под ее жизнью подвел именно он. Наверное, она мучилась, или опухоль не давала ей умереть, искусственно поддерживая жизнь. Всякое бывает, особенно когда имеешь дело со сбоем в работе нанитов.
Табол поморщился. Опытный воин, не раз видевшей смерть вблизи, он не мог смотреть на останки женщины, умершей такой смертью.
— Так это ваши наниты сделали? Внутри вас такие же штуки?
— Не совсем… — Винник знал ответ, но не знал, как подступиться к объяснению. — Это следствие ошибки, неправильно проведенного опыта. Если делать все правильно…
Табол перебил его на полуслове.
— А, откуда вы знаете, как правильно?
Повисла неловкая пауза. Сотник переводил взгляд с Босого на Винника и обратно.
Выждав вежливые секунды, чтобы не перебить незавершенную мысль Табола, Босой кивнул на кровать.
— С чего ты взял, что он ее убил?
Винник потряс одной из склянок. По ее дну перекатились белые похожие на сахар крупинки. Когда старик открывал крышку, почувствовался легкий миндальный запах.
— Цианистый калий. Мощный мгновенно действующий яд, который, при наличие ингредиентов и оборудования, совсем не сложно синтезировать. Я еще когда учился в институте, увлекался химией чуть сильнее, чем требовала специальность. Да и после конца света штудировал все книжки в Гранитном, а память у нас, сами понимаете, теперь почти абсолютная. Да и соображать, откровенно говоря, я стал намного лучше. Сейчас мне кажется, что стоит прочитать книгу — я и пойму все что угодно, от сложнейших философских концепций до строения атомного реактора. Я отлично помню все, что читал про цианистый калий и ни капли не сомневаюсь, что это — он.
— Я бы на ее месте тоже себя убил, — проворчал Табол, поглядывая на опухоль и морщась каждый раз, когда взгляд удавалось задержать больше, чем на мгновенье, — а может быть и на вашем месте тоже. Носить в себе такую гадость… Нет, я точно не хочу.
Винник покачал головой.
— Дуст бы никогда не дал Полине себя убить, уважаемый сотник. Если уж он и принес яд, то только по собственному желанию.
На какой-то момент Босой почувствовал к ученому что-то вроде сопереживания, хотя и сам едва не погиб от его руки. Кем бы ни был Дуст, но он был человеком, и положил свою жизнь ради спасения человека от чужеродной заразы, от всеобщего врага людей.
Чувство это не продлилось долго. Стоило вспомнить, сколько подопытных прикопал сумасшедший экспериментатор в своем подвале, и с каким страхом он смотрел на свои постаревшие руки, и как сильно ему были нужны новые дозы зеленой жижи — сочувствие исчезло, и его место заняло холодное презрение.
А еще — ощущение, что в этой истории они упускают что-то важное.
— Ты говоришь, цианистый калий? Сильный яд и его легко синтезировать? Пойдем-ка посмотрим в лаборатории, сколько у него в запасе имеется нужных… Как ты их назвал? Ингредиентов?
У Дуста нашлись все нужные записи и чертежи, словно он сам готовился отравить основную кормовую базу ящериц подземелья. Покопавшись в бумагах на столе ученого, Винник в этом уже не сомневался.
Нашлась здесь и схема коммуникаций, через которые личинки попадали в подземный зал, и метод получения яда, и способ его «растворить» в пищевом полимере, чтобы получить состав необходимой текучести, вязкости и липкости.
Полученную отравленную жидкость, из-за вязкости и цвета очень похожую на серую парализующую жижу слипиков третьего уровня развития, нужно было вылить в одну из проходящих через первый уровень тоннелей труб. Дуст даже пропилил для этого в ней специальное отверстие.
Увидев столь проработанный план, Босой поделился с Винником сомнениями.
— Мы точно не делились местным хозяином своими планами отравить логовище? Он как будто прочитал мои мысли.